— Мамочка сказала, что тогда весь мир будет у моих ног! – гордо заявляет она и это первая фраза, на конце которой она не оставила двусмысленного многоточия. Только уверенный восклицательный знак. Видимо в ней эта уверенность уже давно укоренилась и ей особенно приятно говорить такое.
— Тебе придётся стать её рабом... - говорит она, снова погружаясь в какие-то свои мысли.
— Это Екатерина тебе так сказала? – вкрадчиво переспрашиваю я и снова вижу этот отсутствующий взгляд, только теперь он обращён на меня, а не в заснеженные болотные топи.
— А ты рабыня?
— Я госпожа! – взгляд этих совершенно безумных глаз снова вспыхивает знакомым синим огоньком. И как бы в доказательство этих слов она спрыгивает с кочки, подходит ко мне, сидящему на корачках, и демонстративно ставит колено мне на загривок, словно собираясь оседлать меня. От неё пахнет хвоей и яблоками. Видимо они с милфой всё утро наряжали новогоднюю ёлку. И ещё чувствую в этом букете отчётливый след лимонной цедры. Не мандариновой, а именно лимонной.
Ясно. Это значит милфа пекла лимонник. Она мастерица по изготовлению этого пирога, который, кстати, очень любит Элиз. А это в свою очередь означает, что директриса вот-вот прибудет в пансион! Эх, не зря милфа назвала меня Натом Пинкертоном! Я он и есть!
Гордый своим дедуктивно-обонятельным методом, я связываю все прутья в охапку и ловко освобождаюсь от её колена. Встаю, ясно демонстрируя готовность следовать к месту постоянной дислокации. Полинка гордо приподнимая носик и делая губы писей, молча указывает мне взглядом чтобы я следовал впереди неё. Это в её понимании означает, что я не охраняемое лицо, а конвоируемое. А себя она мнит в этот момент надзирательницей. Самое время задать главный вопрос:
— Ты меня держишь на привязи, чтобы я не сбежал?
— Нет, - усмехается она. – Тебя могут похитить!
И сразу за воротами мы встречаем... Нет, не похитительницу, как можно было ожидать, а подругу моей теперешней хозяйки душнилу Софи. Она явно искала меня, и ей наверняка подсказали, где искать. Направилась на болота, но мы появились немного раньше.
— Вот ты где! – строго прищурив глазки и сжав губки, остановила меня долговязая девица. – Шляешься, значит! Вместо того, чтобы...
Она не сказала что я, по её мнению, должен был делать вместо того, чтобы нарезать прутья ивы. Она обратила на них внимание позже, когда уже почти закончила фразу. Но прутья ей понравились сами по себе и, видимо, особенно своей длинной. И потому она заткнулась, с интересом их разглядывая.
А ещё Софи очень не понравилось то обстоятельство, что со мной на болотах была Полинка. Софи презрительно оглядела деву с головы до ног, и состроила презрительную гримасу, словно увидела мастурбирующего самца какого-нибудь примата.
— Это для кого? – кивнув на свежесрезанные розги, спросила меня Софи.
— Это велела принести госпожа Фатима, - ответил я, обречённо вздохнув. Стало понятно, что если душниле нужен был повод ко мне прицепиться, то вот он и был найден.
Кстати, мои опасения оказались напрасными. Связка длинных и гибких прутов оказалась вовсе не розгами. Из них Фатима весь день мастерила большие и красивые санки, украшенные всякими плетёными завитушками и вплетенными в них живыми цветами. Я её помогал по мере сил, а взамен Фатима рассказала мне, что эти санки будут залиты водой и, застыв на морозе, превратятся в поминальные саночки, на которых она отправит любимую куклу своей подруги Тарьи к ней на родину. Это такой трогательный обряд поминовения погибшей волшебницы, который они придумали вместе с остальными светлыми соратницами
Воспитание жены