— Почему именно сегодня? – решился я задать вопрос Фатиме.
— Потому что сегодня в ночь состоится символическое прощание с Тарьей. Приедет начальство, её прах отправят на родину, в Ивдель, родственникам помогут с похоронами и вообще... Помогут пережить эту трагедию.
«Понятно» - подумал я. «Лилит и Ибн Даджаль сумеют успокоить родных и близких. Эти монстры (зачёркнуто) кого хочешь заморочат в правильном направлении. Но если подумать, а кто ещё им поможет в наше время? Семья наверняка не богатая, Ивдель – самый северный город на Урале, там глухая нищета и беспросветность. Каково сейчас родителям Тарьи – даже представить себе невозможно. Потерять такую красавицу дочь, и не где-нибудь на войне, а в мирной школе волшебниц... Жуть!».
Я помогал Фатиме делать сани, а самого душили слёзы. Несколько солёных капель всё же упали на прутья и я рад, что и они замёрзли и отправились в далёкий северный город, где всю зиму будет зелёно-жёлто-сине-радужными всполохами переливаться в ночи северное сияние. В память о нашей дорогой подруге Тарье.
— Я всё ещё в деле и веду собственное расследование, - еле слышно шепнул я Фатиме, улучив момент, когда рядом никого не было.
Грешным делом подумал, что она станет ругать меня, или выразит пренебрежение моим наивным попыткам помочь. Но Фатима взглянула на меня очень серьёзно, молча кивнула и украдкой пожала мою руку. А потом показала ведьминский знак молчания – скрещенные пальцы на губах.
Я кивнул.
Хорошо, что в последний путь проводят молодую шаманку высшие московские демоны. И материальные проблемы её семьи они решат, и морально людей поддержат. По крайней мере, обойдётся всё без самоубийств и инфарктов. Зачем им это надо? А чтобы мы все здесь знали и чувствовали их заботу. Вот государству наплевать на простого человека, а демоны тут как тут – помогают, причём искренне. Такое вот подлое время.
Возвращался я в общагу барышень в сумеречном расположении духа. И предположить не мог, какую особо изощрённую пакость мне приготовила Софи, которая меня специально дожидалась в нашем укромном проходняке.
— Нагулялся? – спросила она меня тоном ревнивой жены, встречающей пьяного мужа в половине четвёртого ночи.
Не успел я не то что начать оправдываться (хотя в чём?) но даже сделать подобающее ситуации раскаянное лицо, как получил злую и болезненную затрещину, которую, уверен, она смаковала и готовила всё время, пока меня не было. Уже стоя на коленях, получил ещё и ещё – по сусалам и так, чтобы все в комнате слышали звонкие шлепки пощечин. Выволочка была демонстративной. Просить прощения не имело смысла (потому как вины никакой не было – я выполнял приказ Фатимы!), но душниле Софи были необходимы мои мольбы и желательно слёзы. Я это знал, но было противно до тошноты. И потому терпел одну за другой размеренные и тяжёлые оплеухи.
— Давай, умоляй! Валяйся в ногах! Проси прощения! – прошептала она мне в лицо, присев на корточки и больно сжимая мою раскрасневшуюся от ударов физиономию ведьминскими когтями – излюбленная истеричками «шмась» - не столько наказание, сколько унижение. – А не то забью ногами!
Её когти легко, словно туалетную бумагу прорвали мою кожу сразу в трёх местах – под левым и правым глазами и на правой скуле. И не просто прорвали, а ещё и шевелились там, в ранках, доставляя дополнительную боль. Это уже было невозможно терпеть, и я заскулил, моля и унижаясь перед этой сучкой, как только мог придумать.
Это всё, что от меня требовалось.
Софи тут же успокоилась, уселась на кровать, и приступила к бессмысленному допросу. Зачем ходил на болота? О чем там так долго разговаривал
Лето в разгаре