магазином, а местом, где держалась нить станичного общения.
— На Захаре долг в тысячу двадцать висит, - отозвалась мама, не поднимая головы от журнала, лишь шевеля карандашом в такт счёту. - Пусть сперва расплатится, а потом уже хотелки свои озвучивает. Другим-то мы тоже с кредитом навстречу идём, а новый товар не из воздуха же берётся. Запиши ему обычные "Явы", если припрёт. Скажешь, "Мальборо" в этом месяце не возили.
Максим кивнул, делая пометку на своём листке. Захарий Степанович - рыбак, вечный должник, но и вечный покупатель. Таких у них в станице была добрая половина. Кредитовали всех, но жёстко. Закон, установленный мамой, был прост: пока не рассчитался за старое, нового в долг не получишь. И все его понимали, это был честный уговор.
Посетителей в это время не бывало - все, кому надо, отоварились утром, а рабочие с зернотока заглядывали только к вечеру. Пересчитывая теперь банки со сгущёнкой, Максим думал совсем о другом. В голове набатом стучали недавние слова мамы, сказанные на речке: "Кто сказал, что нам нельзя? Просто всему своё время, мой милый". Все прошедшие дни он мучительно размышлял, что это значит на практике. Когда время настанет? И что ему надо сделать, чтобы оно наступило скорее? Максим даже собирался задать ей эти вопросы с утра, когда занял привычный пост в кустах, надеясь увидеть привычное представление. Но, как назло, с рассвета заморосил мелкий, противный дождь, превративший тропинку в скользкую грязь. Мама так и не пришла на речку, а он просидел в сырых зарослях почти час, зябкий и разочарованный, пока дождь не кончился и не выглянуло уже бесполезное солнце. Правда, эта неудача только подстегнула в нём нетерпение.
— Отнеси-ка вон те три ящика в кладовую. Да поставь аккуратно, не разбросай ничего, - негромко распорядилась мама, указывая на них карандашом.
Поднимая груз, Максим старался изо всех сил, чувствуя, как напрягаются ещё не набравшие мужской силы плечи. Отец, хоть и был худощавым, как сухая ветка акации, таскал такие ящики так, словно они были набиты пухом, а ему приходилось кряхтеть и обливаться потом. Кладовая встретила его прохладой и густым запахом залежалой пыли, картона и хозяйственного мыла. Это было узкое, вытянутое помещение, вдоль стен которого до самого потолка тянулись массивные, потемневшие от времени деревянные стеллажи. Они были заставлены пачками соли и сахара, мешками с крупой и прочим провиантом. Единственная тусклая лампа под потолком отбрасывала на кирпичные стены длинные, дрожащие тени. В самом конце прохода виднелась неприметная дверь, ведущая в каморку или "офис", как называла эту крохотную комнату мама. Там стоял стол, кресло и древний компьютер с выпуклым монитором, которым давно не пользовались.
— Чего застыл? - спросила она, проходя мимо него в "офис". - Поработаю с накладными, а ты постой за кассой, вдруг кто зайдёт.
Приоткрыв небольшое запылённое оконце, мама уселась за старый, поцарапанный стол. У неё было такое странное, игривое выражение лица, что у Максима сердце забилось сильнее, а в голове сразу созрела догадка. Он подошёл к окну, делая вид, что разглядывает задний двор, и незаметно отвёл край тяжёлой плюшевой шторы. Бросив быстрый взгляд на верхний, запертый на ключ ящик стола, Максим вышел, плотно затворив за собой дверь.
В редкие моменты, когда родители куда-то уезжали, а Нина отправлялась гулять, ему нравилось блуждать по дому и лавке, отыскивая, как исследователю, всевозможные тайны. В спальне родителей, например, обнаружилась небольшая, ничем не приметная картонная коробка. В ней на мягкой подкладке лежало подобие мужского члена внушительных размеров, рядом с которым примостился розовый вибратор с двумя отростками: один длинный и
Моя жена любит нашу армию