она закинула руки назад, умудрившись сцепить их у него на шее. Они превратились в одно целое, продолжая совокупляться в бешеном темпе. Не желая более быть сторонним наблюдателем, предоставляющим своё тело для утех мужа, Оксана отчаянно насаживалась на его твёрдость, будто желая, чтобы он проткнул её насквозь. И остановилась только тогда, когда почувствовала, как пульсирующий член выплескивает весь свой жар в её нутро.
Тяжело дыша ей в затылок, Платон выскользнул из неё с тихим хлюпаньем и в изнеможении рухнул рядом. Отрешённо решая, стоит ли сходить в душ или подождать до утра, она перевернулась на бок, позволив семени мелким ручейком стекать по бедру на простынь. Не было ни блаженства, ни опустошения. Просто ещё одна ночь, просто ещё одна граница их новой жизни, стёртая в тишине спальни.
Гроза наконец прорвалась. Близкий удар грома качнул стены дома, и крупные капли с шумом забарабанили по жестяному отливу. Они лежали рядом, о чём-то говорили, обнявшись и слушая, как за окном беснуется стихия. Ветер швырял ветви старой яблони в стекло, а ливень стоял сплошной стеной, остужая раскалённую за день землю. В комнате пахло дождём, сексом и чем-то ещё - свежим, прояснившимся, будто ночная гроза вымыла из воздуха не только пыль, но и многолетние слои усталого молчания между ними.
Гроза бушевала где-то над дальними полями, но её тяжёлое дыхание уже накрыло станицу. Тучи сгустились свинцовой пеленой, а воздух застыл и звенел от напряжения. Набросив на плечи большой вязаный платок, Нина сидела на низкой деревянной скамеечке во дворе, куда не доставал тёплый свет из окон дома. Не от прохлады куталась - ночь была душной, а от мыслей, что вились в голове назойливым роем, словно осы в потревоженном гнезде. Она силилась думать об Илье, старательно вызывая в памяти его смуглое лицо с колючим взглядом и упрямой ямочкой на подбородке. Но сколько ни старалась, образ жениха ускользал, расплывался дымкой, и вместо него, вопреки всему, неотступно вставал перед глазами Тимофей. Двухметровый дурень с соседнего хутора, о котором станичные бабы шептались у колодца, опасливо косясь по сторонам. Говорили, что природа наделила его таким ломтищем, что ни одна женщина не сладит с этой мощью, оттого он и ходит бобылём, злой и нерастраченный, как медведь-шатун.
Нина досадливо топнула босой ногой о землю, прогоняя непрошеные картины. В последнее время она стала пугающе падкой на такие греховные посулы: внутри проснулась тёмная, неукротимая похоть, что не давала спать по ночам. И виноват в этом был Илья. Это он, поторопив время, сорвал заветный цветок раньше срока, разбередил девичью плоть, но так и не сумел угасить вспыхнувший в ней пожар. Те весенние дни после сговора помнились ей до мельчайших подробностей. Три дня станица гуляла, пела и пила за их союз, скреплённый родительским словом. Длинные столы ломились под едой, а горилка лилась рекой. Мама отплясывала до головокружения, заставляя мужиков провожать её взглядом; Константин Аркадьевич, перепив медовухи, заводил своим рокочущим басом старинную песню про медведя и прекрасную деву, выстукивая ритм ложкой по дубовому столу; Захарий Степанович непременно засыпал, уронив голову в тарелку с холодным борщом. А Никита, приехавший на праздник из города, сидел с прямой спиной, стараясь не запачкать белую рубаху, и смотрел на всё это хмельное веселье с тонкой, едва заметной усмешкой. Илья каждый вечер чинно уходил домой вместе с роднёй, но стоило ночи укрыть дворы, как тайком возвращался. Тихий стук камешка в стекло, знакомый скрип старой яблони - и вот он уже в её спальне, пахнущий свежестью росы и дешёвым табаком. "Не могу ждать
Шашлыки