оттого ещё более завораживающих) вспыхнул озорной огонёк. Не говоря ни слова, она положила ладони себе на грудь. Её пальцы, тоже удивительно нежные и белые, утонули в мягкой плоти. Она вздохнула, когда подушечки больших пальцев коснулись сосков, и начала медленно, любовно их массировать, слегка пощипывая. Её глаза полуприкрылись, но она смотрела на меня сквозь рыжие ресницы, изучая каждую мою реакцию.
Меня парализовало. Это была не демонстрация власти, как у Аяки. Это было щедрое представление. Она показывала себя, свою красоту и своё наслаждение, и приглашала меня стать его свидетелем. Её вторая рука скользнула с груди вниз, по животу, к тому самому рыжему треугольнику. Она не спешила. Её пальцы запутались в мягких кудряшках, погладили кожу лобка, и лишь потом осторожно, но уверенно погрузились глубже. Её голова запрокинулась, обнажив длинную, изящную шею. Из её приоткрытых губ вырвался первый, прерывистый стон - низкий, хрипловатый, совсем не девичий.
Звук этого стона снял последние барьеры. Моя рука, будто сама по себе, потянулась к моему уже каменеющему, отчаянно пульсирующему члену. Я обхватил его, и жаркая волна стыда и восторга захлестнула меня. Я закрыл глаза, пытаясь собраться, но под веками тут же вспыхнули образы: фарфоровая кожа, вишнёвые соски, чёрный уголок на лобке.
Я открыл глаза. Я не мог не смотреть. Её рука теперь двигалась под лобком быстрее, ритмичнее. Она слегка приподняла бёдра, оторвав их от мата, и её движения стали откровеннее, нужнее. Вторую руку она запустила себе в рот, обсасывая пальцы, смоченные её же слюной, а потом провела ими по другой, влажной от возбуждения груди. Блеск на её коже, тягучий стон, исходящий из глубины горла, - всё это сводило с ума.
Моя собственная рука задвигалась в такт её движениям. Я забыл обо всём. Не было Аяки с её ядом, не было Маоко с её льдом. Была только Юки. Её естественность, её жар, её безудержная, заразительная страсть к собственному телу. Я представил, что это мои пальцы ласкают эту нежную кожу, эти пышные груди, это влажное, горячее место между её ног. Я представил, как её кудри разбросаны по моей подушке, а она стонет, кусая свою же руку, глядя на меня снизу вверх.
Дыхание стало рваным, в ушах застучала кровь. Я уже не мог отвести взгляд от её лица, искажённого наслаждением. Она поймала мой взгляд и, задыхаясь, прошептала:
— Видишь?.. Вот так... я... я люблю...
Это «люблю» было не про меня. Оно было про ощущения. Но оно добило меня. Восторг, дикий и всепоглощающий, вырвался из-под контроля. Моё тело выгнулось в судороге.
— Юки... — хрипло выдохнул я, и это было предупреждением и признанием одновременно.
— Да! — выдохнула она в ответ, и её собственные движения стали резкими, отчаянными. Её бёдра задергались в воздухе: - Давай! Покажи мне!
Я уже не мог сдержаться. Волна накатила с такой силой, что мир поплыл. Сперва одна густая, горячая струя вырвалась и брызнула мне на грудь и живот. Вторая, ещё обильнее, долетела почти до ключиц. Третья, четвёртая - я терял счёт, судорожно сжимая себя, и каждое пульсирующее извержение сопровождалось глухим стоном. Это был не просто оргазм. Это было жертвоприношение на алтаре её красоты, мой животный, липкий ответ на её откровенность. Белые, густые капли заляпали мою кожу, некоторые упали на мат между нами.
В тот же миг её тело затряслось в немом, но мощнейшем спазме. Она впилась зубами в свою же ладонь, чтобы заглушить крик, её глаза закатились, а свободная рука вцепилась в рыжие кудри у своего лобка. Она кончила молча, но всем своим существом - дрожью бёдер, выгибом
Марионетка