Её оргазм был другим - тихим, глубоким, почти беззвучным. Она просто закинула голову, глаза закрылись, и всё её тело на мгновение застыло в немом крике, прежде чем обмякнуть. Лишь лёгкая дрожь в бёдрах выдавала пережитое.
Она открыла глаза и посмотрела на Кенджи, который замер, не зная, что делать дальше.
— Достаточно, - сказала она, и её голос был немного хриплым: - Урок пройден. Теперь - проверка выдержки.
Она встала, поправила юбку. Юки принесла две полосы бумажных полотенец и расстелила их на паркете перед нами.
— Встаньте на колени здесь, друг напротив друга, - скомандовала Аяка: - Вы будете дрочить. Публично. На виду друг у друга. И у нас.
Мы замерли. Это было что-то новое, даже на фоне всего предыдущего.
— Игра проста, - продолжила Юки, присаживаясь на корточки рядом с нами, как зритель на интересном шоу: - Кто продержится дольше, не кончив, тот получит нас сегодня. Сначала минет от обеих, потом секс. А проигравший... - она ухмыльнулась: - будет сидеть в кресле и смотреть. Только смотреть и облизываться. И, может быть, если хорошо себя поведёт, ему разрешат подрочить. Немного.
— Правила одной рукой, - добавила Аяка, занимая своё кресло-трон: - Нельзя замедляться, нельзя останавливаться. Ритм задаём мы. Начинайте по моей команде.
Мы стояли на коленях на полотенцах, разделённые метром пустого пространства. Я видел, как Кенджи смотрит на мой уже давно возбуждённый член, и я смотрел на его. Стыд был огненным валом, но под ним, глубже, клокотало что-то тёмное и возбуждённое. Соревнование. Публичное. За них.
— Начали! - сказала Аяка просто.
Мы взяли свои органы в руки. Сначала движения были робкими, неуверенными. Потом, под пристальными взглядами девушек, которые не сводили с нас глаз, ритм стал нарастать.
— Быстрее, - скомандовала Юки, хлопая в ладоши, как метроном: - Раз-два, раз-два! Не отлынивать!
Я ускорился. Кенджи тоже. Его лицо исказилось от концентрации и нарастающего удовольствия. Мы оба знали, что проигрыш - это не просто поражение. Это позор наблюдать, как твой друг получает то, чего хочешь ты.
Воздух наполнился тяжёлым, прерывистым дыханием, шуршанием кожи, скользящей по напряжённой плоти. Юки и Аяка комментировали, как спортивные обозреватели:
— О, Кенджи краснеет. Уже близко?
— Ито, не зажмуривайся, мы хотим видеть твои глаза.
Я пытался думать о чём-то отвлечённом - об уравнениях, о тесте по истории, о чём угодно. Но взгляд Юки, её полуоткрытые губы, воспоминание о вкусе её на моём языке - всё это сводило с ума. Я видел, как член Кенджи пульсирует в его сжатой ладони, как капля прозрачной жидкости выступила на головке и блеснула в свете лампы. Это зрелище, этот вид другого мужчины в таком же состоянии, подстёгивало ещё сильнее.
— Кажется, наш Ито- не выдерживает темпа, - певуче заметила Аяка.
Я застонал. Волна поднималась из самого низа живота, неудержимая, всепоглощающая. Я пытался замедлиться, но взгляд Аяки, полный холодного ожидания, прижал меня к земле.
— Нет... - вырвалось у меня хрипло.
Но было поздно. Тело выплеснуло всё, что в нём было. Конвульсивные толчки выбросили густые, белые струи спермы далеко вперёд, на паркет за пределами полотенца. Первая, самая мощная порция, шлёпнулась о лакированное дерево с тихим, постыдным звуком. Вторая, третья — уже слабее, падали ближе, заливая мои пальцы и капая на полотенце.
Я замер, опустошённый, дрожащий, с чувством жгучего поражения.
Через три секунды, не больше, кончил и Кенджи. Его сперма брызнула фонтаном, почти так же обильно, как моя, попав и на полотенце, и на паркет. Он издал сдавленный, похожий на всхлип звук и опустил голову.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.
Гипноз