Движения были осторожными, неуверенными, но постепенно, под одобрительные шёпоты девушек, нарастала волна нового, острого, запретного наслаждения.
И конечно, последовала команда: «Обмен!»
Теперь мой член входил в попку Аяки, а член Кенджи в Юки. Аяка в анале была абсолютной владычицей - её тело контролировало каждый мой толчок, сжималось именно тогда, когда нужно, заставляя меня терять рассудок. Это сводило с ума.
Мы поменялись одноклассницами ещё раз, по какому-то немому согласию девушек, завершая этот круг, замыкая цепь.
Когда финал стал неминуем, Аяка, с которой в тот момент был я, резко скомандовала:
— Все, кончай! Туда! Внутрь!
Её внутренности сжались вокруг меня в мощном, волнообразном спазме, и я, подчиняясь, выплеснул в её глубину всё, что оставалось - горячее, густое, казалось, бесконечное семя. Рядом Кенджи, сдавленно зарычав, словно зверь, сделал то же самое с Юки.
Мы лежали вчетвером на полу, как после битвы, в полном молчании. В комнате стоял тяжёлый, сладковато-кислый запах секса, пота и спермы. Аяка и Юки, казалось, наконец, устали. Их губы были припухшими, волосы растрёпаны, макияж размазан.
— Ну, вот и всё, - выдохнула Аяка, глядя в потолок: - Курс интенсивной гендарного просвещения завершён. Вышло... исчерпывающе.
Кенджи слабо хихикнул - звук, полный опустошения, стыда и странного, необъяснимого облегчения. Я не мог издать ни звука.
Юношеский восторг испарился, оставив после себя тяжесть в каждой мышце, липкость на коже и глубокую, немую, прочную связь с человеком рядом. Мы прошли через одно и то же. Мы были свидетелями самых постыдных и самых восторженных моментов друг друга. Мы видели, как другой теряет контроль, кончает, стонет, унижается. Это знание висело между нами незримой, прочной нитью, крепче любой дружбы.
Юки первой поднялась, её тело, блестящее от пота, отбрасывало тень на заляпанный спермой ковёр.
— Ладно, - сказала она, потягиваясь так, что все её изгибы выгнулись дугой: - Душ. Всем. И попытайтесь привести это место в божеский вид, пока я не передумала вас жалеть.
Мы с Кенджи побрели в ванную, как два раненых солдата. Под душем мы молча мылись, стоя спиной к спине, не глядя друг на друга. Вода смывала сперму, пот, позор. Но не смывала знание.
Я протянул ему шампунь, не оборачиваясь. Он взял его, его пальцы на секунду коснулись моей ладони - холодные, дрожащие.
— Спасибо, - пробормотал он.
— Не за что, - ответил я, и мой голос прозвучал хрипло.
Мы поняли друг друга без слов. Мы были больше чем друзья теперь. Мы стали сообщниками. Соучастниками в падении, в восторге, в позоре. И назад дороги не было.
Только вперёд. Неся это общее, грязное, жаркое знание о том, на что мы способны, и о том, как выглядят их рты, когда они принимают в себя всё, что у нас есть.
Глава 8
Прошла неделя. Неделя тяжёлых, звенящих взглядов в школьных коридорах. Неделя, когда наши глаза с Кенджи встречались и тут же отводились, но мы оба знали — мы ждём. Тело помнило каждую деталь, каждый стон, каждый липкий след на коже.
Приглашение пришло в четверг, завуалированное под невинное обсуждение домашнего задания.
«Завтра. После уроков. У меня. Будем “готовиться к экзаменам”. Придёте оба. - А.»
Кенджи получил то же самое. Мы переглянулись на перемене, и он быстро кивнул, покраснев до корней волос. Согласие было молчаливым, мгновенным и постыдным.
Дверь в квартиру Аяки открыла Юки. На ней была не школьная форма, а нечто среднее между спортивным костюмом и пижамой - короткие шорты из мягкой ткани и облегающий топ без рукавов, открывающий плоский живот. Она выглядела свежо, будто только что проснулась, хотя уроки закончились всего час назад.
Ночные терзания