- протянула Юки, разочарованно покачивая головой: - Оба проиграли. Никто не выдержал и пяти минут. Жалкое зрелище, мальчики.
Аяка вздохнула, словно разочарованный учитель.
— Значит, оба наказаны. И оба будут убирать. Салфетки на столе. На колени. Вытереть ВСЁ. С паркета, с полотенец, с себя. Чтобы не осталось ни капли. Потом — в душ. Вместе. И быстро.
Унижение было абсолютным. Ползать на коленях по полу, вытирать тряпкой собственную сперму, липкую, уже начинающую застывать, под их насмешливыми взглядами. Мы не смотрели друг на друга, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запах.
Душ был кратким, молчаливым, прохладным. Мы отмылись, вытерлись, вернулись в гостиную. Девушки уже ждали, сидя на диване. Они сняли верхнюю одежду, остались в одном нижнем белье.
— Поскольку победителя нет, - начала Аяка: - мы выбираем сами. Кенджи сегодня, всё-таки, был чуть более... выносливым. Он продержался дольше. Значит, сегодня он - главный исполнитель. Ито - зритель. Садись в кресло.
Я сел в то самое кресло, где ранее сидела Аяка. Кожаный холодок приятно касался голой кожи. Но внутри всё сжималось от горькой, ревнивой досады.
Юки потянула Кенджи на диван. Она уложила его на спину и, не теряя времени, взяла его член в рот. Аяка, сняв с себя всю одежду, присоединилась к ней, опустившись рядом на колени. Они работали вместе, синхронно, как в прошлый раз, но теперь это было только для него.
Я смотрел. Смотрел, как его лицо искажается от наслаждения, как его руки впиваются в подушки дивана. Смотрел, как их головы движутся в унисон, как их языки встречаются на его стволе. Возбуждение, смешанное с яростью и стыдом, накатывало с новой силой. Моя рука сама потянулась вниз, к моему уже снова наполняющемуся члену.
— О-о-о, зритель тоже хочет участвовать, - заметила Аяка, оторвавшись на секунду и бросив на меня насмешливый взгляд: - Но правила есть правила. Руки прочь. Сиди смирно.
Я убрал руку, стиснув зубы. Это было пыткой. Видеть, слышать, чувствовать запах, но не участвовать.
Они довели Кенджи до готовности, но не дали кончить.
— Теперь основная программа, - сказала Юки, вскарабкавшись на него сверху, оседлав его бёдра.
Я видел, как она медленно, с наслаждённым стоном, опускается на него, принимая его внутрь себя. Видел, как её тело начинает двигаться в ритме, как её грудь подпрыгивает в такт. Аяка встала на колени рядом с его головой, давая ему целовать и лизать её, пока Юки скачет на нём.
Потом они поменялись. Аяка легла под него, обвила его ногами, и он начал двигаться в ней, уже с отчаянной, звериной интенсивностью. Юки пристроилась рядом, целуя его шею, грудь, нашёптывая что-то на ухо.
Я сидел и смотрел. Моя рука снова потянулась вниз, на этот раз уже не останавливаясь. Я начал дрочить, глядя на них, на этого моего друга, который получает то, что должно было быть моим. Зависть и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел внизу живота.
Аяка, заметив мои движения, на этот раз не остановила. Она лишь ухмыльнулась, смотря мне прямо в глаза, пока Кенджи входил в неё.
Наконец, когда Кенджи зарычал, сигнализируя о близком финише, Аяка резко вывернулась из-под него и вместе с Юки снова опустилась перед ним на колени. Они вдвоём взяли его в рты, и он, с криком, кончил, видя перед собой две пары губ, принимающих его сперму.
Они отстранились, показали чистые языки, как в прошлый раз, и упали на диван, смеясь и запыхавшиеся. Кенджи лежал, как убитый, с блаженной, пустой улыбкой на лице.
Только тогда Аяка повернула голову ко мне.
— Ладно, - сказала она, и в её голосе звучала усталая снисходительность: - Хватит
Моя первая клизма