тебя мучить. Иди сюда. Присоединяйся. Но ты здесь на птичьих правах. Понял?
Я вскочил с кресла, так резко, что оно откатилось с глухим стуком по паркету. В ушах звенело от напряжения, а внизу живота всё горело единой, пульсирующей потребностью. Подойдя к дивану, я увидел, как Юки лежит на спине, одна нога свешена на пол, другая согнута в колене. Её тело было картиной разврата и усталости: волосы прилипли ко лбу и щекам, грудь вздымалась учащённо, а между ног блестела влага - смесь её соков, слюны и, возможно, остатков Кенджи.
— Сначала ко мне, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, но в нём всё ещё плескалась та же насмешка: - Ты же так этого хотел, пока сидел в своём углу и слюни пускал. Ну что, смотритель? Получи!
Она не стала ждать, пока я расположусь. Её рука снова оказалась на моём затылке, влажная и липкая, и она потянула меня вниз, к своему рту. Её поцелуй был жадным, солёным от пота, с привкусом чего-то чужого - вероятно, Кенджи. Потом она откинулась назад, раздвинула ноги шире и посмотрела на меня снизу вверх.
— Ну?
Я навалился на неё всем весом, уже не думая ни о нежности, ни о технике. Это была чистая, животная потребность утвердиться, занять место, которое только что видел занятым другим. Вход дался легко, слишком легко. Её тело было уже подготовлено, разогрето, почти не оказывало сопротивления. Это осознание, что я вхожу в следы Кенджи, что она принимает меня в уже использованную, заполненную другим плоть - вызвало волну острого, почти болезненного возбуждения. Вскоре тело одноклассницы завибрировала мелкой судорогой. Я замер.
Но холодные пальцы коснулись моего плеча.
— Довольно. Моя очередь.
Аяка. Она стояла рядом, её тень падала на нас. В её взгляде была холодная уверенность хозяйки положения.
Юки без эмоций выпроводила меня из себя. Я перекатился на спину, и в тот же миг Аяка оказалась сверху. Она не села - она опустилась на меня, контролируя каждый миллиметр. Её внутренности обхватили мой член тесным, почти болезненным захватом. Она двигалась медленно, раскачивая бёдрами, каждый толчок - выверенный удар. Она смотрела мне прямо в глаза, и её взгляд говорил: «Твоё наслаждение принадлежит мне»
И оно ей и принадлежало. Под её холодным контролем волна стала подниматься снова, глухая, неотвратимая.
И тут с ней стало происходить что-то. Её ровное дыхание сперва участилось, потом сбилось. Лёгкая дрожь пробежала по её бёдрам. Холодная маска на лице дала трещину - губы приоткрылись. Она закрыла глаза, и когда открыла, в них было что-то дикое, незнакомое - не власть, а чистая потеря контроля.
Она застонала, низко, сдавленно. Её тело сжалось вокруг моего стержня в серии быстрых, судорожных спазмов. Это был слом её дисциплины. Она кончила, тихо и мощно, и её внутренности, пульсируя, выжали из меня ответ.
Но Аяка не закончила, она сползла с меня на пол и тёплая, влажная темнота её рта обхватила мой член. Я вздрогнул - это было не просто продолжение, а новый, ошеломляющий акт. Она не просто взяла его в рот, она проглотила глубоко, до самого основания, её горло сжалось вокруг меня в рефлекторном спазме.
Я не мог сдержать стонов. Моё тело, и так истощённое, отзывалось на эту новую, шокирующую стимуляцию, взорвалось моим бурным оргазмом. Аяка высасывала из меня мои потоки, её взгляд снизу вверх был мутным, полным странной смеси торжества и собственного, ещё не остывшего удовольствия.
Затем, не проглатывая до конца, она поднялась на коленях. На её губах и подбородке блестела густая, белая капля моей спермы. С этим странным, одержимым выражением, она подошла
Со мною это приключилось