кажется, мгновенно провалилась в сон, её спина ровно и глубоко вздымалась.
Аяка встала, потянулась. Её тело, тоже блестящее от возбуждения и пота, казалось, было заряжено новой, холодной энергией.
— Теперь моя очередь, - объявила она, и в её голосе снова зазвучала та сталь, что слегка дрогнула минуту назад: - Кенджи, ложись на спину!
Она указала на то место на ковре, где только что лежала Юки.
Кенджи, всё ещё тяжело дыша, с покрасневшими от напряжения глазами, послушно лёг. Аяка опустилась сверху на него, оседлав его бёдра, и без лишних слов, одним уверенным движением, приняла его член в себя. Кенджи ахнул, его глаза закатились. Она начала двигаться на нём медленно, раскачивая бёдрами, её взгляд был прикован ко мне.
— Ито, присоединяйся, только поаккуратней!
Она помогла мне направлением руки. Ощущение было сюрреалистичным. Мы с Кенджи снова оказались связаны через неё, как два слоя в сэндвиче, где она была начинкой.
Аяка застонала - низко, глубоко, и этот звук был полон такой концентрации, будто она балансировала на лезвии ножа. Она двигалась, синхронизируя наши ритмы, принимая нас обоих одновременно в разных местах. Её контроль был феноменальным. Она не потеряла его, как Юки. Наоборот, она, казалось, черпала в этом двойном проникновении какую-то леденящую, абсолютную власть над всеми нами. Её тело было полем боя, на котором она сама дирижировала сражением.
И затем это случилось. Её ровные, размеренные стоны сорвались на высокую, визгливую ноту. Её спина подо мной выгнулась, мышцы живота и ягодиц сжались в один твёрдый, пульсирующий камень. Она кончила - не с буйством Юки, а с тихим, пронзительным криком, который, казалось, вырвался из самого её нутра. Её внутренности сжали меня сокрушительной силой, а её движения на Кенджи стали резкими, отрывистыми, без всякого ритма. Это был не слом контроля. Это был его апогей. Оргазм не как потеря себя, а как окончательное, абсолютное утверждение своей власти над собственной чувственностью и над нами.
Мы лежали, сплетённые в немыслимую конструкцию, несколько минут, лишь тяжело дыша. Потом Аяка первой пришла в себя. Она мягко, но настойчиво выпроводила нас обоих из себя, поднялась и, слегка пошатываясь, прошла к дивану. Она упала рядом с Юки, положила голову ей на плечо и закрыла глаза. Обе они лежали там - прекрасные, опустошённые, залитые потом и нашей спермой, которая начинала медленно стекать по их бёдрам на ткань дивана.
Мы с Кенджи остались сидеть на ковре. Наши взгляды встретились, потом медленно поднялись и уставились на диван, на эти два тела, на эти лица. Юки дремала с детской беззаботностью. Аяка с закрытыми глазами дышала ровно, но уголок её губ был тронут той самой, едва уловимой, победоносной улыбкой.
И тогда, без слов, между нами возникло понимание. Финальный акт. Ритуал завершения. Почти на автомате, всё ещё тяжело дыша, мы встали на колени перед диваном..
Мы начали дрочить, глядя на их лица. На разбросанные по подушке тёмные волосы Юки. На её припухшие, полуоткрытые губы. На высокие скулы и длинные ресницы Аяки. На ту самую улыбку. Школьный восторг, дикий и постыдный, затопил меня. «Смотри», - шептало что-то внутри. «Ты, бледный, неуклюжий Ито, ты только что был внутри них обеих. Ты только что видел, как они теряют контроль. И теперь ты помечаешь их. Своим, самым что ни на есть физическим, знаком»
Спермы было не так много, как в первый раз, но она была густой, тягучей, почти клейкой. Первая моя порция шлёпнулась Аяке на щёку и скатилась к виску. Вторая - Юки на лоб. Кенджи, стиснув зубы, залил их подбородки и шеи. Мы дрочили, пока не выжали буквально
О, ты была такою женщиной...