был наполнен запахом скошенной травы и приближающегося вечера. Я накинул рюкзак на плечо и направился к воротам, думая только о том, как бы добраться до дома и рухнуть в кровать.
— Ито...
Голос остановил меня, как удар током. Он был тихим, ровным и до боли знакомым. Я обернулся.
Она стояла в тени большого клёна, в паре метров от школьной ограды. Маоко. Школьноя форма её необыкновенно шла. Она выглядела хрупкой и невероятно серьёзной. Её руки были сцеплены перед собой, в пальцах она вертела стебелёк какой-то травы.
Сердце упало куда-то в ботинки. Я замер, не зная, что сказать, что сделать. Бежать? Подойти? Сделать вид, что не расслышал?
Она сама сделала шаг навстречу, выйдя из тени. Вечерний свет золотил её аккуратно уложенные волосы.
— Я тебя ждала, - сказала она просто: - Давай, пройдёмся?
Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Мы пошли вдоль тихой улочки, ведущей от школы, не касаясь друг друга, сохраняя почти метр расстояния. Давящая тишина висела между нами. Я чувствовал, как под её спокойным взглядом с меня словно слезают все слои притворства, вся грязь воскресных оргий, обнажая того жалкого, запутавшегося мальчишку, которым я и был.
— Ходят слухи: - наконец произнесла она, не глядя на меня. Её голос был ровным, без обвинений: О тебе. О Кенджи. Об Аяка и Юки. Не все, конечно. И не вслух. Но... догадываются.
Меня будто окатили ледяной водой. Я знал, что сплетни неизбежны, но слышать это из её уст... Это делало их реальными, осязаемыми.
— Я...- моё горло пересохло: - Не всё... то, что говорят...
— Не оправдывайся, - она мягко прервала меня: - Мне не нужно оправданий. Я не судья.
Она остановилась, повернулась ко мне. Её лицо в сумеречном свете было прекрасным и печальным.
— Я наблюдала, — начала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — После тех уроков... ты помнишь? «Гендерное просвещение». Для всех это было просто нелепой формальностью. Смешные картинки, смущённый смех. Но для меня это стало... зеркалом.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Вечерний ветерок шевелил прядь её волос.
— Я смотрела на девочек в классе. На Аяку, на Юки. Даже на тихую Сатоко. Они все... изменились после этого. Не сразу, не в один день. Но я видела, как по-другому они стали смотреть на мальчиков. Как иначе носят форму. Как шепчутся на переменах о вещах, о которых я даже думать боялась. Они перешли какой-то рубеж. А я... я осталась по эту сторону. С книгами, с правилами, с идеальным дневником.
Она посмотрела на свои аккуратно подшитые носки, потом снова подняла глаза на меня. В них не было упрёка. Была усталая, горькая ясность.
— Моя невинность, Ито, перестала быть достоинством. Она стала клеткой. Признаком того, что я отстала. Что я не взрослею. Все вокруг живут - пусть грязно, пусть странно, но живут по-настоящему. А я... я застряла в детстве. И я больше не хочу этого.
Я попытался что-то сказать, но она слегка подняла руку, останавливая меня.
— Я не осуждаю твой выбор. Это твоя жизнь. Но я сделала свой. Я тоже хочу стать женщиной. Не на бумаге. На деле. Почувствовать то, о чём все шепчутся. Перестать бояться собственного тела и... и мужского.
Она глубоко вдохнула, и её щёки покрылись лёгким, стыдливым румянцем, который я видел лишь раз или два за все годы знакомства.
— Но я не могу... я не хочу это делать, с кем попало. С первым встречным. С тем, кто будет хвастаться или смеяться. Кто мне не нравится. И я подумала... о тебе.
Красивая история