в накрахмаленных воротничках. Мы шли плотной группой позади неё - трое рослых, уверенных мужчин и хищная, торжествующая Настя.
Алиса сделала первый шаг по мраморному полу. Она шла медленно, осторожно, так как каждый шаг вызывал резкую пульсацию в истерзанной промежности. При движении подол платья взлетал, и на ослепительном свету лобби её ноги выглядели как карта жестокого сражения. Ее багровые отметины на икрах притягивали взгляды, как магнит, а шея и ключицы, усыпанные темными засосами, не оставляли места для воображения.
Мы видели, как затихали разговоры. Пожилая пара у стойки регистрации замерла, провожая Алису шокированным взглядом. Портье отвел глаза, но тут же не выдержал и снова посмотрел на её жопу еле скрываемую платьем. Алиса чувствовала эти взгляды кожей. Она шла, властно подняв голову, её спина была прямой — Настя шла вплотную и время от времени незаметно для окружающих вонзала ногти ей в попку, заставляя Алису вздрагивать и выгибаться.
Мы выбрали стол в самом центре открытой террасы ресторана. Вокруг было полно народу, звенели столовые приборы, пахло свежей выпечкой. Я отодвинул стул для Алисы. Когда она садилась, её лицо снова исказилось от боли — припухшие половые губы и анус протестовали против любого соприкосновения с поверхностью. Она опустилась на самый край стула, непроизвольно раздвинув колени.
Настя села прямо напротив неё, вальяжно откинувшись на спинку. — Тебе идет это платье, дорогая, — громко, так чтобы слышали за соседними столами, произнесла Настя. — Оно так подчеркивает следы вчерашней любви. Посмотри, тот мужчина за вторым столиком никак не может понять, откуда у тебя такие глубокие отпечатки на бедрах. Расскажешь ему?
Алиса покраснела до корней волос. Она взяла стакан с ледяной водой, её руки мелко дрожали. - Настя... — прошептала она.
— Что «Настя»? — вмешался Виктор, накрывая её ладонь своей. — Ты должна гордиться. Каждая женщина на этой террасе сейчас завидует тебе, потому что их жизнь скучна, а твоя — переполнена.
Мы завтракали неторопливо. Настя кормила Алису с вилки, заставляя её широко открывать рот — тот самый рот, который вчера принимал нас троих по очереди.
В какой-то момент Настя уронила салфетку и, наклонившись за ней, нарочно задержалась внизу. Она просунула руку под платье Алисы. Мы видели, как Алиса внезапно выпрямилась, её пальцы впились в край скатерти, а в глазах застыл немой крик. Настя медленно и технично ласкала её прямо там, на виду у десятков людей, скрытая лишь тонкой полоской шелка.
— Ешь, ведьмочка, — сказал я, разрезая сочный стейк. — Тебе нужны силы. Сегодня мы возвращаемся на яхту. Мы еще не проверили, как ты держишься на носу судна при сильном ветре.
Алиса посмотрела на меня, затем на Настю, которая вынырнула из-под стола с торжествующим блеском в глазах, и на её губах появилась та самая, едва заметная, улыбка. Она поняла, что этот марафон не закончится никогда. Это ее марафон…
Мы шли в открытое море. Порт остался позади, превратившись в узкую полоску суши, а впереди была только бескрайняя синь и ревущий ветер. Мы не стали ждать штиля. Я выжал ручки газа на максимум, и яхта, задрав нос, пошла на глиссирование, разрезая волны со скоростью 30 узлов.
Алиса стояла на самом баке - носу яхты. Ветер трепал её красное платье, безжалостно задирая подол и обнажая всё те же багровые синяки на бедрах. Настя, чьи волосы развевались на ветру как черное знамя, уже готовила новые путы.
На носу яхты качка ощущалась острее всего. Нос то взлетал к самому небу, то с грохотом обрушивался в ложбину между волнами, обдавая всё вокруг тучей соленых брызг.
Из офисного зазеркалья