слов её накрыла волна такого острого возбуждения, что её влагалище резко сжало его член в непроизвольном, мощном спазме.
— И тебе... нравился запах? — спросила она, и в собственном голосе услышала похотливую, ненасытную жажду подробностей.
— Да, — прошептал он, его лицо было искажено смесью наслаждения и всепоглощающего стыда. — Я представлял... что нюхаю у тебя между ножек. Прямо там. И потом... я лизал. Полоску ткани на трусиках... которая между ног.
Его последние слова, вызвали столь мощные живые образы в ее сознании, в которых сплелось воедино все - их прошлое и настоящее, его фантазии — и ощущения от пульсирующего члена глубоко во влагалище, что её тело отреагировало мгновенно.
Глухой, сдавленный стон вырвался из горла, и её влагалище судорожно, с силой сжала его член. Оргазм накатил на неё как цунами, сметающее все на своем пути. Она кончала от осознания, что его тайные фантазии вели их сюда, в этот бункер, к этому соитию.
Её конвульсии и сдавленный стон стали для Тома последним сигналом. Он с рёвом вогнал себя в неё и застыл, его тело затряслось в финальных толчках — он кончал, видя, как бушует её оргазм.
Немедля ни секунды, Эмили развернулась — её движения были плавными, уверенными, отточенными до автоматизма, — и опустилась своей ещё пульсирующей пиздой прямо на лицо сына. Сама же наклонилась вперёд, поймала губами мягкую, чувствительную головку его члена и нежно обхватила её, ощущая на языке солоноватую смесь его спермы и своей смазки.
Том, без малейшего колебания, приник к ней. Его язык, тёплый и настойчивый, скользнул между её длинных, влажных губ, собирая их общие выделения. Эмили, захваченная волной новых, сложных эмоций, не удержалась и начала слегка тереться о его лицо, двигая бёдрами, ощущая каждое движение его языка на своей сверхчувствительной, возбуждённой пизденке.
— И ты тогда... представлял вот это? — выдохнула она, её голос был хриплым, полным странной, почти болезненной нежности. — Скажи... скажи... как ты еще себе это представлял.
Том на секунду оторвался, чтобы ответить, его губы блестели.
— Я представлял, что утром ты ещё спишь... а я пробираюсь в твою спальню. Под одеяло. Ты лежишь на спине, спишь. Я аккуратно, чтобы не разбудить, приспускаю твои трусики... и потом полностью снимаю их. И раздвигаю тебе ножки. А там... твоя пизденка. Тёплая, пахнущая сном... и мокрая, даже во сне. И я... я начинаю её лизать. Сначала просто вожу языком по губкам... потом глубже. И ты во сне начинаешь постанывать, шевелиться... но не просыпаешься сразу. А я лижу до тех пор, пока ты не проснёшься....
Его слова, пронзили её насквозь. Волна, горячая и тягучая, прокатилась от копчика до затылка, заставив всё её тело сладко сжаться. Образы, которые он описывал, были настолько живыми, что она почти чувствовала призрачное прикосновение одеяла, утреннюю прохладу воздуха и его горячий, настойчивый язык там, внизу. И осознание что его самые тёмные, тайные мечты с пугающей точностью воплотились в реальность — вызвало в ней взрыв дикого, всепоглощающего возбуждения. Новая, густая волна смазки хлынула из неё, заливая его подбородок и губы, а её тело бессознательно прижалось к его лицу, требуя больше.
— А других ты представлял? — выдохнула она, её голос был хриплым от этого нового, порочного восторга. Её губы снова коснулись его члена, а язык жадно провёл по чувствительной уздечке, заставляя всё его тело вздрогнуть. — Девочек из твоего класса? Или... может, учительниц?
Том углубился в неё языком, высасывая её смазку прямо из влагалища. Наконец он оторвался от нее, чтобы ответить:
Настоящий друг.