От его последних слов у неё внутри всё взорвалось. Долгий, хриплый, животный стон вырвался из её груди, и в тот же миг её влагалище сжалось вокруг его члена с такой силой, что он вскрикнул от смеси боли и невероятного наслаждения.
Она наклонилась вперёд, их потные лбы соприкоснулись, и она прошептала:
— А теперь... теперь ты кончаешь в меня. Прямо внутрь. Каждый день. По пятнадцать раз и больше. И я чувствую, как твоя сперма попадает прямо мне в матку, где ты вырос. Говори... тебе это нравится? Правда нравится? Скажи!
— Даааа... — вырвалось у Тома, и это стало сигналом. Его тело вздрогнуло в финальном, неудержимом спазме. Горячая струя спермы ударила прямо в шейку матки, наполняя её пульсирующим жаром. И Эмили буквально взорвалась. Её собственный оргазм накрыл её мгновенно и сокрушительно, вырывая из горла долгий, сдавленный стон. Её влагалище судорожно сжалось вокруг его пульсирующего члена, выжимая последние капли, а её тело билось в конвульсиях, прижимаясь к нему в немом, отчаянном единении. Они кончили вместе, сплетённые воедино.
Эмили лежала на нём, не двигаясь, ощущая, как его пульс постепенно замедляется. Его член медленно выскользнул из неё, оставив внутри ощущение пустоты и прохлады. Она не отпускала его, лишь крепче обняла, и они застыли, как два потерпевших кораблекрушение, цепляющихся за обломки.
Она поцеловала его в лоб, в нос — жесты из прошлой жизни, которые теперь казались частью какого-то странного, извращённого ритуала.
— Солнышко... вылижешь мамину пиздёночку? — прошептала она обыденно, как будто просила воды.
Том кивнул, поцеловав её в ответ.
— Да, мам. Я люблю её.
Эмили перевернулась на спину, разведя ноги. Том без промедления занял своё место между ними. Его язык заскользил по её губам, исследуя, лаская. Он раздвинул их пальцами, обнажив влажный, блестящий вход, и мягко поцеловал его.
— Мам, — сказал он, глядя снизу вверх, — я именно так я и представлял. Что целую тебя здесь.
Его слова, сказанные в этот момент, вызвали в ней новую, жгучую волну возбуждения. Она запустила пальцы в его волосы и мягко, но властно прижала его лицо к себе, приподнимая таз навстречу.
— Тогда делай, — выдохнула она. — Делай так, как мечтал все эти ночи. Теперь эта пизденка навсегда твоя.
Эмили отпустила всё. Мысли, страх, стыд — всё это сгорело в пламени, которое теперь пылало у неё между ног. Единственной реальностью стало ее тело и его бездонная, ненасытная жажда. Она не просто выполняла норму — она гналась за каждым спазмом, выжимала из каждого касания последнюю каплю наслаждения, как утопающий хватает воздух.
Они погрузились в бесконечный, порочный цикл, где не осталось ничего, кроме всепоглощающего желания.
Они ебались — и это все, что имело значение. Эмили кончала, когда член сына входил в неё, сотрясаясь в яростных, неудержимых конвульсиях. Она кончала снова, когда он, заполнив ее спермой, приникал к ней ртом, и его язык доводил её до нового, острого пика.
Её тело, разбуженное и развращённое до предела, требовало продолжения. И едва она завязывала узелок, едва Том поднимал голову, её руки уже тянулись к нему, её бёдра уже искали его, её пизда, пульсирующая и мокрая, уже требовала его снова. Они ебались не для Виктора, не для нормы — они ебались потому, что не могли остановиться, и каждый оргазм рождал жажду следующего.
Они буквально утонули в этом и весь мир сузился до ощущений. В этом самозабвенном, отчаянном сладострастии была настоящая свобода — свобода от мыслей, от прошлого, от будущего. Было только бесконечно длящееся сейчас, влажное, жаркое, пульсирующее сейчас, в котором имело значение только одно - его член внутри нее,
Летом на даче...