входил особенно глубоко. Стыд и возбуждение сплелись в тугой, неразрывный узел где-то внизу живота, и каждое движение дилдо только туже затягивало его.
Она открыла глаза и увидела его сосредоточенное, раскрасневшееся лицо, капельки пота на лбу, прикушенную губу. Сын трахал её дилдом — и от этого зрелища по позвоночнику пробежала новая, острая волна желания, которую она уже не пыталась подавить.
— Да... ещё... — выдохнула она, и её голос, хриплый, сдавленный, уже не пытался скрывать то, что происходило внутри. — Ещё, малыш... глубже...
Она приподняла бёдра навстречу его движениям, принимая дилдо до самого основания.
— Трахай свою маму... — простонала она, и в этом стоне не было ни капли притворства, только чистое, обжигающее возбуждение. — Трахай свою шлюшку...
Том сидел между её широко раздвинутых ног и в бешеном ритме трахал мать дилдом. Пот выступил у него на лбу, на висках, сбегал горячими каплями по щекам и падал на её живот. Он смотрел, как её длинные малые губы растягиваются вокруг силиконового ствола, как смазка пузырится и стекает по промежности на матрас, и в голове его вспыхивали образы — чужие руки, грубо раздвигающие её ягодицы, чужие члены, входящие в неё спереди и сзади, в её рот, открытый для них. Он представлял, как его маму будут ебать во все дырочки сразу, и это зрелище, рождённое её шёпотом и его собственной разгорячённой фантазией, гнало его вперёд, заставляло вгонять дилдо всё глубже, всё яростнее.
Его собственный член, напрягся так сильно, что это уже причиняло боль — острую, сладкую, требующую немедленной разрядки. Кровь пульсировала в стволе тяжёлыми, горячими ударами, головка налилась до тёмно-багрового цвета, и каждый толчок дилдо отдавался в ней мучительным спазмом желания.
Он со всей силой вогнал дилдо в маму — глубоко, до упора, так, что её тело выгнулось, а из горла вырвался крик. На миг он замер, глядя, как её пизда судорожно сжимается вокруг силиконового основания, а затем резко выдернул дилдо. Мокрый, хлюпающий звук, её приоткрытое, пульсирующее отверстие — и он наклонился, и одним движением вошёл в неё сам. Глубже. До конца. До упора.
Том продолжил ебать её — уже по-настоящему, яростно, исступлённо, теряя себя в каждом толчке, в каждом влажном шлепке их соединяющихся тел.
Его руки скользнули вверх по её влажному телу и легли на грудь. Он сжал её сильно, до побелевших пальцев, до того, что она вскрикнула. Затем он наклонился и впился губами в её сосок — сначала целовал, жадно, по-звериному, потом начал сосать, втягивая в себя твёрдую горошину, обводя языком тугой ореол. Он прикусывал — легонько, потом сильнее, и каждый укус отдавался в теле Эмили судорогой наслаждения. Её спина выгибалась, пальцы впивались в его плечи, оставляя красные полосы, а из горла вырывались хриплые, сдавленные стоны, которые она даже не пыталась сдерживать.
Пока он трахал её, пытаясь проникнуть как можно глубже, её рука скользнула вниз, между его ягодиц, к основанию массивной пробки, плотно сидящей в его анусе. Её палец нащупал маленькую, почти незаметную кнопку. Она нажала.
«Бззззз...»
Мощная, низкочастотная вибрация тут же встряхнула Тома изнутри. Волна удовольствия — острая, почти болезненная, взрывная — ударила от прямой кишки, прокатилась по всему позвоночнику горячим, пульсирующим током, взорвалась в затылке, отдалась в кончиках пальцев ног. Его тело дёрнулось, выгнулось, толчки внутри Эмили стали резче, глубже, почти неконтролируемыми. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык — нечленораздельный, животный. Его бёдра заработали с удвоенной силой, буквально вколачивая член в её разгорячённую плоть.
От вибратора в его анусе и от его члена в маминой пизде по всему телу расходились мощные, сладострастные
Антилолита, или Как обольстить бабушку