я. Я приказал мужчинам удерживать её за руки, растянув её тело, создавая своего рода живой крест.
Моя рука легла на её лоно. Она вскрикнула. Виктор и Костя вздрогнули, но продолжали удерживать её по моему приказу. Мои пальцы начали исследование её глубин, чувствуя жар её плоти, её влажность, её трепет. Каждый её стон был адресован только мне. Она билась в руках других, но её душа принадлежала только своему Режиссеру.
Оргазм Алисы был похож на взрыв звезды. Он начался глубоко внутри неё, разливаясь волнами по всему телу. Её живот свело судорогой, пальцы ног судорожно впивались в воздух. Она билась в руках Виктора и Кости, её тело содрогалось в мощнейших, ритмичных спазмах. И тут случился сквирт...это был фонтан...который извергал из нее все соки и силы...— Мой! — прошептала она, и её крик был полон силы, боли и абсолютного освобождения.
Волны наслаждения накатывали одна за другой. Её грудь вздымалась, её волосы растрепались, а кожа покрылась лихорадочными пятнами. Когда последний спазм утих, она просто обмякла, её голова упала мне на плечо. Её дыхание было тяжелым, но в нём не было ни капли сожаления. Она была опустошена, но при этом — наполнена до краев.
Я приказал Виктору и Косте медленно отпустить её. Они сделали это, и Алиса соскользнула с пьедестала прямо в мои объятия. Она вцепилась в меня, её тело всё ещё дрожало. Мужчины, которые были лишь инструментами, стояли неподвижно, их лица были бледными. Они были свидетелями. Алиса прижалась ко мне.
Когда я бережно опустил Алису на массивную поверхность дубового стола, зал замер. Древесина, пропитанная вековой пылью и воском, приняла её тело с холодным безразличием, которое Алиса тут же начала согревать своим жаром. Её белоснежная кожа на фоне черного, почти угольного дуба казалась нереальной, фосфоресцирующей. Она лежала, раскинув руки, её грудь тяжело вздымалась, а зрачки были настолько расширены, что радужка превратилась в тонкую кайму.
Я отступил в тень, давая знак. Марина и Настя, словно ведомые невидимой нитью, синхронно подошли к столу. В этот момент между ними исчезло всё: социальные роли, приличия, даже их привязанности к нам. Осталась только чистая, первобытная тяга тел.
Они склонились над Алисой с двух сторон, и в свете догорающих рубиновых свечей этот контраст стал почти осязаемым. Настя — олицетворение силы и земной страсти. Её бронзовая кожа, влажная от недавнего боя, блестела, подчеркивая каждый пучок мышц. Она была похожа на античную амазонку, чья грация была опасной и мощной. Марина — воплощение эфирной нежности. Её фарфоровая кожа казалась хрупкой, а жемчужные волосы, рассыпавшиеся по дубовой поверхности, создавали ореол святости вокруг этого порочного действа. И Алиса — центр их внимания, обладающая безупречным балансом между силой и хрупкостью, замершая в ожидании их прикосновений.
Первой к Алисе прикоснулась Марина. Её ладонь, тонкая и прохладная, медленно легла на шею моей жены. Алиса вздрогнула, из её груди вырвался первый, робкий вздох. Марина начала осыпать поцелуями её лицо, веки, виски, двигаясь к губам. Это был поцелуй-узнавание: мягкий, деликатный, пахнущий жасмином.
В это же время Настя, не теряя времени на нежность, обхватила бедра Алисы своими сильными руками. Её хватка была властной. Она начала медленно раздвигать ноги Алисы, открывая вид на её трепетное, пульсирующее лоно. Мы видели, как Настя, склонившись, начала исследовать Алису своим языком, не скрывая жадности. Алиса выгнулась, её пальцы судорожно впились в плечи Насти, чувствуя под своими ладонями стальную мощь её дельтовидных мышц.
Зал наполнился симфонией звуков. Это не были крики, это был низкий, гортанный гул наслаждения. Марина, вдохновленная откроввенностью Насти, начала ласкать грудь Алисы. Её маленькие, изящные пальчики
Я трахал бабку и горжусь этим!