кровати. Дрожащими, но целенаправленными пальцами сняла с себя всё: футболку, шорты, последние остатки стыда. Воздух в комнате коснулся обнажённой кожи, и она почувствовала не холод, а жар — жар этого нового, отчаянного решения.
Она вышла в зал босиком. Он сидел на диване, развалившись, как царь на троне. Один телеканал бессмысленно мелькал на экране. И он... он был уже готов. Трусы были сняты, отброшены на пол. Он сидел, широко расставив ноги, его член лежал на бедре. Он смотрел на неё, когда она появилась в дверном проёме, и в его взгляде не было ни удивления, ни торжества. Было лишь глубокое, животное удовлетворение. Так и знал.
Она прошла через комнату, чувствуя, как его взгляд ползает по её груди, животу, бёдрам. Она остановилась перед ним, не пытаясь прикрыться. Голос, когда она заговорила, звучал чужим, но твёрдым.
— Я хочу. Но есть условия.
Он медленно поднял брови, делая вид, что заинтересован. Рука лениво поглаживала его член.
— Я девственница. Поэтому... туда нельзя. — Она сделала маленькую паузу, переводя дух. Слова давались тяжело, но их нужно было выговорить. — Но можно... в попу.
Он замер. Ухмылка сползла с его лица, сменившись неподдельным, животным удивлением. Его глаза расширились на секунду, изучая её, будто проверяя, не шутит ли она. Потом это удивление сменилось таким грубым, таким плотским интересом, что его член дёрнулся и стал ещё твёрже. Его рука машинально потянулась к нему, начала медленно теребить.
— Вот это да... — прохрипел он с искренним, почти благоговейным удивлением. — Мать-то твоя... она ни в какую. Никогда. А ты... прям с порога такое предлагаешь. — Он засмеялся, низко и гулко, от удовольствия. — Это... это сильно.
Его возбуждение было теперь физически ощутимо в воздухе, тяжёлое и густое. Он посмотрел на неё, на её обнажённое, напряжённое тело, и его взгляд стал цепким, властным.
— Ладно. Договорились. — Он откинулся на спинку дивана, широко расставив ноги, выставляя себя напоказ. — Но сначала... с этим нужно что-то сделать. — Он потянул кожу на своём члене, демонстрируя выступающую каплю влаги на головке. — Знаешь как? Ты ж не маленькая.
Он смотрел на неё ожидающе, нагло, всем видом показывая, что теперь её очередь. В голове у неё пронеслись обрывки: мягкий, горьковатый вкус, холодные инструкции с экрана. Это было всё, что у неё было. Её «опыт».
Она медленно опустилась на колени на ковёр перед диваном. Ковёр был колючим. Сердце колотилось, но мысли странным образом прояснились, стали холодными и методичными. Нужно взять в рот. Не задевать зубами.
Она потянулась рукой, неуверенно обхватив его член у основания. Кожа была горячей, бархатистой и натянутой, пульсирующей под пальцами. Совсем не такая, как у Чара. Большая. Настоящая. Она наклонилась, чувствуя, как её желудок сжимается от протеста. Запаха почти не было, лишь лёгкое послевкусие маминого геля для душа.
Она коснулась головки губами, потом — кончиком языка попробовала выступающую каплю. На вкус она была солёной, с лёгкой горчинкой, совсем иной. Не животной, а человеческой. Это осознание почему-то не сделало процесс легче. Она попыталась скопировать то одно движение, которое помнила: провести языком по всей длине снизу вверх. Её движения были неуклюжими, механическими, лишёнными какой-либо страсти. Она делала это, как делала бы урок — сосредоточенно, с внутренней дрожью, пытаясь следовать смутному плану.
Он вздохнул, глубоко, и его рука легла ей на голову, не давя, но утверждая контроль.
— Да... вот так... — пробормотал он, и его бёдра слегка подались навстречу её рту.
Она попыталась взять его глубже, но её челюсти сразу же напряглись, а горло сжалось. Она откашлялась, едва не задев
Ритуал Реинкарнации Богини