старый бетон. Ты просто содрал обои. Перестань, хватит уже, мало того что ты тупое ничтожество, так теперь пугать меня и дочь решил. Иди на кухню, я купила твое любимое вино. Давай просто... забудем этот день. Как и все то что ты натворил.
Она развернулась и пошла на кухню, и Алексею показалось, что её движения стали слишком синхронными, слишком «правильными». Он посмотрел на стену — схема на бетоне никуда не исчезла. Она пульсировала, словно под слоем камня билось сердце.
Он засунул руку в карман и нащупал там лоскут винного шелка. Он был здесь. Реальный, пахнущий Мариной и гарью.
«Она не забыла, — вспомнил он надпись. — Она просто ждет».
Алексей понял: система не стерла его семью. Почему то на ум пришел фильм матрица… Система просто «откатила» изменения, вернув декорации на место, стоило ему только на мгновение усомниться. Лена вернулась, чтобы снова стать его якорем, его тюремщицей, его «пассивной святостью».
Из кухни донесся звук открываемой бутылки. — Леша, иди сюда, — позвала Лена. — Садись в свой угол. Всё хорошо.
Алексей посмотрел на содранные обои. Он знал, что если он сейчас пойдет на кухню и выпьет это вино, чертеж на стене затянется новой бумагой, а память о Марине станет просто еще одним симптомом его «шизофрении».
Алексей стоял в дверях кухни, глядя на спину Лены. Она методично нарезала сыр, и этот звук — ритмичный стук ножа о доску — казался ему отсчетом секунд до окончательного падения в бездну.
— Лена, я… я забыл купить хлеб. И соль. Знаешь, в доме совсем нет соли, — его голос звучал хрипло, но она даже не обернулась. — Соль в шкафчике справа, Леша, — отозвалась она, не прерывая своего занятия. — Не выдумывай. Сядь. — Нет, там какая-то старая. Я схожу за свежей. И сигареты кончились. Пять минут, я мигом.
Он не дожидаясь ответа, выскочил в прихожую, схватил куртку и, почти выломав дверную ручку, вывалился на лестничную клетку. Ему казалось, что если он задержится еще на вдох, стены квартиры окончательно сомкнутся, превратив его в еще одну схему на бетоне.
Оказавшись в машине, Алексей завел мотор. Руки дрожали. Он рванул с места, не глядя в зеркала. Перед глазами всё еще стоял тот выцарапанный рисунок: 20 февраля 2026 года. Сегодняшний день. День, которого не должно было быть в его прошлой жизни.
Он ехал по городу, который теперь казался ему набором картонных декораций. Улицы, люди, витрины — всё это было слишком аккуратным, слишком «откалиброванным». Но внутри него горел лоскут винного шелка, зажатый в кулаке. Это была его единственная зацепка, его нить Ариадны.
Ноги сами выжали тормоз у того самого греко-католического храма.
Здесь всё было по-другому. Воздух вокруг церкви казался гуще, тяжелее. Алексей ворвался внутрь, ища глазами отца Иосифа или того старого монаха. В храме было пусто, лишь несколько старух в черных платках шептались у икон.
— Отец Иосиф! — выкрикнул он, и эхо ударилось о высокие своды.
Из ризницы вышел молодой дьякон. Он удивленно посмотрел на взмыленного, оборванного человека с безумным взглядом. — Отец Иосиф на выезде, причащает больных. А вы… вы кто? — Мне нужен монах. Старый монах, который был здесь утром! Он дал мне конверт! — Алексей схватил дьякона за рясу. — Где он?!
Молодой человек побледнел и осторожно высвободил руку. — Послушайте, у нас нет никаких «старых монахов». Только мы с капелланом Иосифом…но он отъехал… и сторож. Может, вы ошиблись храмом?
Алексей почувствовал, как мир снова начинает ускользать. Но в этот момент его взгляд упал на пол, на то самое место, где они стояли
Жаркое лето. История любви