с Мариной. На каменной плите отчетливо виднелся черный след. Не ожог, нет. Там, в камне, был выжжен такой же символ, какой он нашел у себя под обоями. Идеально ровный круг, вписанный в треугольник.
— Кто это сделал? — прошептал Алексей, указывая на пол. Дьякон посмотрел вниз и перекрестился. — Это… это старое клеймо. Оно здесь всегда было. С момента постройки. Говорят, это знак тех, кто строил храм, «гильдия каменщиков святого духа». Этот храм очень старый и он достоен учебников истории, его построили те кто не имел имен, так было принято считать, бывшие военные, ученые или астрономы ушедшие в монахи…я точно не знаю…да наверное и никто не знает…или не помнит…
Алексей опустился на колени прямо на этот символ. Он вытащил из кармана лоскут шелка и приложил его к выжженному камню. В ту же секунду в его голове, как далекое радио, прорезался голос. Не голос монаха и не голос Лены.
Это был шепот... Короткий, обрывистый, доносящийся казалось сквозь какие то помехи: — … не верь тишине… 33-й сектор… кладбище было только началом…
Он вскочил. Значит, он всё-таки помнит. Или та часть его, что осталась «вне системы», пытается до него достучаться.
Он понял, куда ему нужно. Если Марина в «этой» реальности живет на Дарнице с мамой и ничего не знает о нем, значит, ему нужно найти её и заставить её ожог проявиться снова. Ему нужно столкнуть две реальности лбами, пока одна из них не разлетится вдребезги.
Он выбежал из храма, почти сбив с ног входящую женщину. В её руках была связка свечей, и когда они столкнулись, одна свеча упала к его ногам. Она была черной…
Алексей замер, сжимая в пальцах холодный, матовый воск. Свеча не просто была черной — она казалась вылитой из застывшей нефти, и свет в храме словно впитывался в её поверхность, не отражаясь.
В памяти, как из глубокого колодца, всплыл обрывок оккультного трактата, который он листал в библиотеке ещё на первом курсе, увлекаясь «запретной» медициной. «Свеча из черного воска, освященная в месте излома, служит проводником для того, кто потерял свой путь между мирами. Она проявляет скрытое, сжигая иллюзию текущего часа».
— Это не для живых, сынок, — прохрипела женщина, отшатываясь от него. Её лицо под платком казалось сетью глубоких морщин, в которых застыл вековой испуг. — Отдай! Это поминальная для тех, кто не родился, но уже здесь!
Алексей не отдал. Он сунул свечу во внутренний карман, чувствуя, как она обжигает холодом через ткань, и бросился к выходу.
Дарница. Столкновение.
Он летел по мосту Патона, видя, как огни города превращаются в размытые полосы. В голове стучала одна мысль: Марина — это ключ, но её нужно «вскрыть». Если система стерла её память, значит, нужно физическое воздействие, шок, который вернет ожог на место.
Девятиэтажка в Дарнице. Подъезд, пахнущий кошачьей мочой и старой штукатуркой. Он не стал звонить в дверь. Он знал, что Марина скоро вернется со смены. Он сел на ступеньки этажом выше, достал черную свечу и зажигалку.
Когда внизу хлопнула дверь лифта, Алексей чиркнул огнем. Свеча загорелась не желтым, а тусклым, синевато-фиолетовым пламенем. Дым повалил густой, горький, пахнущий горелым волосом и старым железом.
Марина вышла из лифта, устало копаясь в сумочке. Она была в том самом белом халате, который он видел в ординаторской. Она подошла к своей двери, и в этот момент Алексей спустился к ней.
— Алексей Дмитриевич? — она вздрогнула, выронив ключи. — Вы что здесь делаете? Я же просила вас ехать домой... Боже, что это у вас в руках? Чем это воняет?
"Дембель"