Они затормозили у ворот храма на Подоле. Здесь пространство казалось более плотным, «настоящим». Но как только они вышли из машины, Алексей увидел, что по золотым куполам ползут те самые черные нити «истинной геометрии», пытаясь сдавить здание, как гигантская удавка.
Внутри храма было темно. Единственный источник света — тот самый черный след на полу, символ круга и треугольника, который теперь светился тусклым, тревожным золотом.
Старый монах стоял в тени иконостаса, и его фигура казалась высеченной из того же векового камня, что и стены храма. Он не шевелился, но воздух вокруг него вибрировал от напряжения. Глаза старца, глубоко запавшие и окруженные сетью морщин, светились неестественным, колючим светом.
— Как ты мог достать Молоха, парень? — голос монаха проскрежетал, как ржавое железо по граниту. — Не у всех святых это получается... Ты не просто дорогу перешел самому Лукавому, ты его за живое задел. Ты вырвал кусок его «чертежа» и сжег его черной свечой прямо у него под носом.
Алексей стоял, тяжело дыша, сжимая в руке огарок свечи. Марина прижалась к его плечу, её ожог на груди светился сквозь ткань халата, как раскаленное клеймо.
— Я просто хотел вернуть её, — выдохнул Алексей, указывая на Марину. — Я хотел вернуть ее и… правду.
— Правду? — монах горько усмехнулся, и этот смех отозвался эхом в пустоте купола. — Правда здесь — это яд. Ты зажег свечу, которая поминает нерожденных. Ты вызвал из бездны тех, кого Архитектор стер из памяти мира тысячи лет назад. Ты открыл брешь, Алексей. И теперь Молох не просто хочет тебя убить. Он хочет тебя заместить.
Снаружи раздался оглушительный скрежет. Черные нити «истинной геометрии» сжались, и по стенам храма побежали глубокие трещины. Золото на куполах начало осыпаться черной сажей.
— Контур должен быть замкнут! — проревело из-за дверей голосом, в котором слышался гул сотен голодных глоток. — Отдай нам ошибку! Отдай нам Доктора!
Иосиф шагнул вперед, преграждая путь к дверям. В его руках внезапно оказался не крест, а старый, потемневший от времени кадильный цеп, который он сжимал как боевой кистень.
— Слушай меня, Алексей, — монах подошел вплотную, и от него пахло ладаном и могильной землей. — У тебя есть только один шанс. Символ на полу — это не просто украшение. Это «нулевая точка». Если ты встанешь в центр круга и Марина прижмет свой ожог к треугольнику, вы создадите резонанс, который вывернет этот сектор реальности наизнанку. Но помни: то, что вы увидите за «завесой», когда она падет... к этому нельзя подготовиться.
— Что там? — Марина посмотрела на монаха, её голос дрожал.
— Там то, что видят те, кто перешагнул черту безумие... Там бездна, полная тех, кто хочет войти в этот мир. Черти, тени, сущности без имен — они все стоят за этой дверью, используя людей с зависимостью как марионеток. Они — это и есть «геометрия».
Двери храма затрещали. В щели начал просачиваться густой, маслянистый дым. Алексей увидел, как сквозь дубовые доски просовываются длинные, белые пальцы с неестественным количеством суставов.
— Становитесь! — выкрикнул Иосиф, начиная вращать цеп, который описывал в воздухе светящиеся круги. — Живо! Я удержу их, пока смогу…я не знаю надолго ли…
Алексей схватил Марину за руку и шагнул в центр светящегося знака. Камень под ногами был нестерпимо горячим.
— Марина, делай, что он сказал, — прошептал Алексей. — Прижми ожог к камню.
Она опустилась на колени, её лицо исказилось от боли. Как только её кожа коснулась треугольника, храм содрогнулся. Черный след на полу вспыхнул ослепительным
Семья