Но лицо... лицо заставило внутренности Гермионы похолодеть. Широкий лоб, веснушки, линия челюсти — всё кричало о Роне. Глаза и губы достались ему от матери, от Лаванды Браун.
Эти голубые глаза, такие знакомые и такие чужие, смотрели на неё с леденящим презрением. Губы сейчас были тонко и криво изогнуты. В этом лице жил призрак её лучшего друга, но душа, смотревшая на неё изнутри, была абсолютно иной, чужеродной и враждебной. Мысль пронзила её, острая и быстрая, как удар ножом: «Рон. О, Рон... Это твои гены. Твоя кровь течёт в этом... в этом существе, которое смотрит на меня как на грязь. Ты позволил этому случиться.» Он был порождением нового мира, и он стоял здесь, на пороге её личного ада, с таким предвкушением в глазах, что её сердце, казалось, остановилось на мгновение.
Он вошёл, хлопнув дверью, и его голубые глаза сразу прилипли к ней, к её обнажённой, поставленной в позу скотины, спине.
— О-о-о, — протянул он низким, гнусавым голосом, полным сладковатой гадости. — Кого я вижу. Великая Гермиона Грейнджер. Наконец-то в своей единственно правильной ипостаси. Голая жопа кверху. Ждущая, чтобы её использовали. Ну что, «профессор», соскучилась по настоящим урокам? По урокам покорности?
Он медленно обошёл столик, его грязные, неухоженные ботинки громко стучали по камню. Он остановился прямо перед её лицом, так близко, что она видела каждую потёртость на коже ботинок и каждую чёрточку презрения на его лице.
— Мама тебе передаёт привет, — выдохнул он. — Настоятельный. Говорит: «Напомни той умной суке, где её настоящее место». Она тебя, знаешь ли, до сих пор ненавидит. Сквозь все эти годы. Ты, оказывается, ей всю жизнь покоя не давала. Своим видом. Своими этими... книжками и нотациями. И тем, как ты крутилась вокруг моего отца. Ревновала, представляешь? — Он фыркнул, и в этом звуке было столько ядовитого торжества, что у Гермионы похолодели пальцы. — Сейчас-то она, конечно, понимает, как это было глупо.
Он не стал медлить. Резко, со всего размаха, он шлёпнул её по правой ягодице, прямо по клейму. Удар был сильным, звонким, оставляющим не просто жгучую боль, а клеймо позора поверх другого клейма. Её тело дёрнулось.
— Вот твоё место, — прошипел он, наклоняясь, и его губы почти коснулись её уха. — Помечено. Для моего использования.
Он расстегнул ширинку. Его член был средним по длине, но толстым, уже напряжённым. Он плюнул себе в ладонь, грубо смазал головку и приставил к её анальному отверстию. Затем был резкий напор, заставивший её вздрогнуть всем телом. Он не стал входить медленно. Он рванул бёдрами вперёд, протолкнув внутрь сразу несколько сантиметров толстого члена. Острая боль пронзила её, заставив сдавленно вскрикнуть. Её мышцы, хоть и выдрессированные, спазмировали от неожиданности и грубости, но он, не обращая внимания, продолжил давить, пока не вошёл до конца. Его лобковая кость упёрлась в неё, а ее дыхание перехватило от чувства унизительной, болезненной заполненности.
— Ишь, как легко, — проворчал он, и в его голосе послышалось разочарование. — Почему бы?
— Перед вашим приходом, мистер Уизли, я применила специальное заклинание, которое смазывает анальное отверстие, расслабляет мышцы и облегчает проникновение. Применение рекомендовано для удобства студентов во время практических занятий. — Тихо ответила Гермиона.
—О, так ты подготовленная шлюха! — окатил ее парень волной злорадства. — Видать, часто тебя в задницу ебут, профессор? Отвечай.
— Часто, — тихо ответила Гермиона.
— Что часто? Дай полный ответ, профессор Грейнджер! И погромче, — рассмеялся Фабиан.
— Меня часто ебут в задницу! — вынужденно выкрикнула Гермиона, внутри сгорая от стыда.
Лихие 90-ые. Глава 08 - Новое платье принцессы