залитом светом и запахом кофе, она казалась единственной реальностью в мире призраков. Капли на её коже подсохли, оставив едва заметные следы, напоминающие клеймо мастера на драгоценном мраморе.
Я медленно выпустил струю пара, глядя, как она спокойно и уверенно принимает мой взгляд.
— Марина, — произнес я, и мой голос удивил меня самого своей глубиной и ровным спокойствием. — Твое предложение… оно чертовски интересное. Настолько, что еще вчера я бы вызвал тебе санитаров, а сегодня я всерьез прикидываю, какой ручкой подписывать бумаги. Но я прагматик до мозга костей. Мне нужно переспать с этой мыслью. Без твоего запаха в носу и без этого... — я обвел взглядом кабинет, — магического давления. Давай так: я приеду завтра и постараюсь дать ответ как можно кратко и быстро.
Марина поставила чашку на стол. Она не выглядела разочарованной. Напротив, в её глазах промелькнуло уважение к моей попытке сохранить остатки контроля. Она медленно поднялась, её бедра качнулись в такт движению, и она подошла ко мне вплотную.
Нагнувшись так низко, что её волосы коснулись моего колена, она провела прохладной ладонью по моему члену, который всё еще хранил тепло её тела. Её пальцы сжали его с мягкой, но властной силой.
— Завтра в тринадцать ноль-ноль, Станислав, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза снизу вверх. — Только «кратко» не нужно... К любому делу нужно подходить обстоятельно и качественно. Особенно к такому, которое навсегда меняет правила игры. Ты ведь уже понял, что краткость — это для тех, кто боится процесса. А мы с тобой… мы любим погружаться в детали.
Её губы дрогнули в полуулыбке. Я не выдержал и коротко рассмеялся — в этом смехе было больше жизни, чем во всех моих «правильных» годах до этого дня. Марина подхватила мой смех, и этот звук заполнил кабинет, окончательно разбивая остатки официальной атмосферы.
Мы начали одеваться. Процесс был почти ритуальным. Шуршание ткани, щелчки застежек, звон ремня. Марина с поразительной скоростью превращалась обратно в безупречного доктора в темно-синем костюме. Глядя на неё, застегивающую пуговицы жакета, было невозможно поверить в то, что творилось здесь десять минут назад.
Я поправил галстук, глядя в зеркало. Тень… я старался не смотреть на стену, убеждая себя, что это просто игра света.
— До завтра, Марина, — сказал я у самой двери.
— До завтра, Станислав. И помни… — она сделала паузу, поправляя прядь волос. — Долги платятся один раз, а свобода — это абонемент. Подумай, готов ли ты продлить его.
Я вышел из кабинета. Киев встретил меня суетой, но теперь этот город казался мне не тюрьмой, а огромным игровым полем...
2
Дорога на восток была похожа на медленное погружение в вязкий, серый кисель. Чем дальше «Прадик» Станислава уходил от глянцевого, залитого неоном Киева, тем тоньше становилась реальность. Машины на трассе встречались всё реже, а небо над степью превратилось в низкий, давящий свод, из которого бесконечной пылью сыпался мелкий, колючий дождь. На торпеде, под самым стеклом, лежала колючая ветка чертопоха, когда-то заброшенная им как обережик.
Степи Донбасса встретили его не просто пустотой, а ощущением физического распада. Здесь земля не жила — она доживала. – Привет, Родина...его губы криво улыбнулись... Огромные терриконы, похожие на пирамиды забытых и злых богов, подпирали свинцовое небо. Из их недр порой вырывался сизый дым — уголь внутри гор продолжал тлеть десятилетиями, словно затянувшийся адский выдох. Пройдя вереницу блок постов, его встретила «серая зона». Следуя инструкциям «безопасников», на последнем блок посту он надел касту и броник, привязал к бедру аптечку, и повесил рацию на грудь... Что бы все слышали последний
Тайны заброшенного дома часть первая