Я почувствовал, как стены кабинета сужаются, отсекая всё лишнее. Остался только этот запах озона, тепло её кожи и нарастающий гул в ушах. Я схватил её за талию, чувствуя под ладонями тугую силу её тела.
— Закройте дверь, Марина, — прохрипел я, глядя в бездну её зрачков.
Она лишь улыбнулась, и в этой улыбке я прочитал приговор всему, что раньше считал важным.
— Она уже закрыта, Стас. Давно.
Она не стала ждать. Марина сорвала с меня пиджак с неожиданной для женщины силой, отбрасывая его в угол, словно ненужную шелуху. Её движения были жадными, лишенными стыда. Когда её губы впились в мои, я почувствовал вкус металла и шторма. Это не был поцелуй любви — это было клеймение.
Мы рухнули на её широкий кожаный диван. Темно-синий жакет полетел на пол, обнажая её плечи, белые и гладкие, как полированная кость. Марина оседлала мои бедра, и её пальцы впились в мои плечи, требуя, приказывая.
— Давай, Стас… — шептала она, расстегивая мою рубашку так, что пуговицы разлетались по комнате с сухим стуком. — Покажи мне, как рождается зверь.
Это было жестко. Ненасытно. Каждый толчок отзывался во мне не просто удовольствием, а каким-то экзистенциальным взрывом. Я брал её с той яростью, которую копил десятилетиями, работая на «богом забытых окраинах», живя в долг, улыбаясь людям, которых ненавидел. Марина принимала этот напор с пугающим восторгом, выгибаясь под моим весом и запрокидывая голову так, что её светлые волосы рассыпались по черной коже дивана.
Когда время в кабинете окончательно остановилось, нас накрыла финальная волна.
Это не было похоже на «домашний» финал с Леной. Это было сокрушительное обрушение всех барьеров. В момент оргазма я увидел, как нити, связывающие меня с миром, вспыхнули и сгорели. Я кричал в её плечо, чувствуя, как Марина содрогается подо мной, впиваясь ногтями мне в спину, словно пытаясь вырвать мою суть и оставить себе.
В эту секунду я понял, что она имела в виду. Это был не секс. Это была хирургическая операция по удалению моей прошлой жизни.
Марина медленно приподнялась, поправляя растрепанные волосы. Её лицо было спокойным, почти святым в этом порочном беспорядке, если бы не лихорадочный блеск в глубине зрачков.
— Первый раунд очень достойный, — тихо сказала она, глядя на часы. — Даже немного завидую вашей женушке… Но у нас осталось два часа, Станислав. И мы не будем терять время понапрасну.
Она встала — абсолютно голая, величественная в своей наготе, словно античная статуя, оживленная темной волей. Марина достала айкос, затянулась и, выпустив облако ароматного пара, посмотрела на меня сверху вниз. В её взгляде не было нежности, только властное осознание своей победы.
— Вы ведь понимаете, что после такого вы уже не сможете просто вернуться домой и сесть ужинать? — Она даже не спрашивала, она констатировала факт.
Её смех, внезапный и глубокий, заполнил пространство всего кабинета, отражаясь от стеллажей с медицинскими картами и старых дубовых панелей. В этом смехе слышалось торжество хищника, который наконец-то загнал добычу.
— Тогда второй раунд, Марина. Без правил, — прорычал я.
Я не дал ей закончить затяжку. Схватил её за бедра и одним резким движением развернул спиной к себе, поставив раком прямо у её рабочего стола. Марина вскрикнула, её руки инстинктивно уперлись в полированную поверхность, смахивая на пол какую-то папку и ручку.
Внутри меня бушевал шторм. Весь мой прагматизм, вся горечь от жизни выплеснулись в эту яростную атаку. Я не собирался быть джентльменом. Посреди процесса, когда ритм стал невыносимым, я, не сбавляя темпа, резко вошел ей в жопу.
Марина вздрогнула всем телом, её пальцы судорожно вцепились в край
Коммандировка. Часть II