стола, костяшки побелели. Она чуть не захлебнулась воздухом, пытаясь вытолкнуть слова:
— Нет… Стас… я против… надо предупреждать… спросить… — её голос срывался на всхлип, в нем смешались шок и протест.
Но я не отпускал. Мои руки намертво зафиксировали её бедра, не давая пошевелиться или отстраниться. Я трахал её жестко, глубоко, с какой-то первобытной методичностью, вколачивая в неё свою новую реальность. Я видел, как её сопротивление постепенно сменяется чем-то иным — мелкой дрожью, которая пробегала по её спине от поясницы до самого затылка.
Это был перелом. Она замолчала, только её тяжелое, свистящее дыхание заполняло комнату. Я чувствовал, как её тело, вначале напряженное как струна, начинает сдаваться, принимая этот напор.
Когда финал накрыл нас, Марина рухнула на стол, вся в слезах, сотрясаясь в безумном, конвульсивном оргазме, которого она явно не ожидала. Она рыдала — не от боли, а от того сокрушительного осознания, что её собственные запреты были лишь бумажной преградой.
Мы замерли. В кабинете пахло сексом, потом и тем самым озоном. Марина медленно сползла со стола на ковер, закрыв лицо руками. Её плечи всё еще подрагивали.
— У меня… у меня еще не было такого, — прошептала она сквозь слезы, поднимая на меня глаза, в которых страх смешивался с восторгом. — Я… я всегда отказывала в этом. Думала, что это… грязно. Но боже, Стас…
Она поняла, в чем себе отказывала всё это время. Я не просто лишил её «девственности» в этом плане — я взломал её последний барьер, её собственную профессиональную маску. Теперь она была такой же голой и настоящей, как и я.
Я смотрел на неё, поверженную, смятую на ковре, и чувствовал, как остатки моей старой личности осыпаются, будто засохшая грязь. Жалость? Нет, это чувство осталось в той жизни, прошлой. Сейчас во мне пульсировало нечто более древнее и темное.
— Теперь мы в расчете, — мой голос звучал как хруст костей под гусеницами танка. Я вытер пот со лба и бросил взгляд на часы. — И у нас остался всего час…
Я не дал ей прийти в себя. Подхватил её под мышки, рывком поднимая с ковра на колени. Марина была податлива, как воск; её тело еще содрогалось от отголосков того, что я сделал с ней на столе. Я встал перед ней в полный рост, чувствуя себя хозяином этого кабинета, этого города и этой женщины, которая еще утром мнила себя вершителем моей судьбы.
Я вставил свой член ей в рот, перехватывая её руки и заставляя её обхватить свои соски. Мои пальцы сжали их с силой, заставляя её выгнуться. Начав ритмично трахать её в рот, я видел, как в её глазах, обрамленных размазанной тушью, вспыхнул последний проблеск профессионального сопротивления.
Она пыталась отстраниться, когда я начал настойчиво проталкивать член глубже, к самой глотке. Её горло инстинктивно сжималось, она давилась, издавая приглушенные, животные звуки протеста. Но я не ослаблял хватку, держа её за затылок, заставляя принимать меня полностью, без остатка.
В какой-то момент она сдалась. Окончательно и бесповоротно. Сопротивление сменилось покорностью, а затем — исступленным желанием угодить. Она начала двигаться навстречу, её пальцы до боли сжали собственные груди, и я почувствовал, как барьер между «врачом» и «пациентом» аннигилировал, оставив лишь чистую, первобытную энергию доминирования и подчинения.
Финал был сокрушительным. Я кончил ей глубоко в рот, чувствуя, как она судорожно сглатывает, и на лицо, наблюдая, как горячая белая жидкость стекает по её скулам, пачкая безупречную кожу, на которой еще недавно не было ни единого изъяна.
Марина замерла, стоя на коленях, тяжело дыша. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, а на
Про меня би ч.2