хрип от прошивающей пули снайпера или взрыв мины, как шутили они с коллегами...
Станислав остановил машину у кювета. Ему нужно было проверить координаты. Согласно отчетам, именно здесь, в районе заброшенной шахты «Северная-2», начались массовые подтопления. Шахтные воды — гремучая смесь солей, тяжелых металлов и серной кислоты — поднялись к поверхности, отравляя последние горизонты питьевой воды. Осмотрев спуск к речке, пришлось сбросить и каску и броник, слишком тяжело будет спускаться и потом я вообще не заберусь обратно, успокоил сам себя по привычке, тем более если и грохнут, то уж хоть в каске хоть без нее.
Захлопнув багажник, он подошел к небольшому обрыву. Ветер тут же хлестнул по лицу холодным, химическим запахом солончаков и старой ржавчины. Ноги по щиколотку ушли в серую, липкую грязь.
— Экология распада, мать ее, — пробормотал он, доставая из багажника приборы.
Но вместо того чтобы настраивать спектрометр, он невольно нащупал в кармане старую медную монету. Давай, сказал он ей, спускаться и вылазить или все-таки грохнут, монета полетела вверх, и упала на ладонь со свойственным ей хлопком. Разжав руку, Станислав второй раз за утро криво улыбнулся. Монетка застряла между пальцами перчатки и торчала ребром. Ну собственно какие вопросы, такие и ответы – сказал он себе. Сгребая сумки и напевая себе песню про маленькую лошадку, двинулся дальше.
Пройдя пару сотен метров по балке, Станислав замер. Перед ним бежал ручей. Но это не была вода. Это была густая, ярко-оранжевая жидкость, похожая на расплавленный металл или разбавленную кровь. Она текла бесшумно, не оставляя на берегах ничего живого — только белые корки соли и мертвые, почерневшие стебли полыни.
Он пошел вдоль этого ручья, словно ведомый невидимой нитью. Воздух становился гуще. Дождь усилился, превращаясь в плотную завесу, сквозь которую внезапно проступил силуэт.
Это был храм. Древний, покосившийся, он стоял на самом краю обрыва, где шахтные пустоты уже начали заглатывать фундамент. Купола давно потеряли позолоту, превратившись в серые, ободранные шлемы. Вокруг не было ни одного забора, ни одной живой души — только ржавая вода, лижущая камни притвора.
У входа стояла толпа — человек двадцать. Местные... бывшие шахтеры в выцветших куртках, женщины в темных платках. Они стояли молча, глядя на то, как двое мужчин удерживают девочку лет двенадцати. Она извивалась, как пойманная змея, и звук, который она издавала, не был человеческим криком. Это был механический, скрежещущий гул, от которого у Станислава заныли зубы. Но любопытность была его слабой стороной, и он двинулся дальше.
Из храма вышел старик. Его ряса была настолько старой и выцветшей, что казалась сотканной из дорожной пыли.
Станислав вспомнил рассказы местных, которые он и его коллеги с интересом всегда слушали, и пересказывали друг другу - вспоминая «Сталкер» Стругацких.
Это был тот которого тут называли «Серый святой». Он не был ангелом света. Он был хранителем Черты. Те, кто знал его историю, ну или просто думали что знают, говорили, что когда-то он был строителем, человеком, который верил в чертежи и прочность бетона, видимо инженером каким то. Но после того как водка и смерть семьи превратили его жизнь в руины, он осел здесь, под забором монастыря. Он не искал спасения — он искал тишины. Помогая монахам по хозяйству «за еду и кров». От них он научился видимо тому, что делал... Местные утверждали, что - черта сама выбрала его. Он стал «серым» — не принявшим ни сторону небесного воинства, ни легионов бездны. Он остался посередине, в сумерках, чтобы следить, как одни пожирают других. Чертой они уже пару лет называли собственную землю, не принадлежавшую никому кроме них, военные
Дианка, prt.2