Так что, придете завтра, Станислав? — мягко спросила она. — Нам нужно закончить наш диалог о... свете и тьме.
Марина ушла ровно в десять. Её прощание было безупречным: легкое рукопожатие, едва уловимый кивок мне и теплые слова Лене о том, как ей повезло с мужем. Когда дверь за ней закрылась, в квартире повисла тишина, которую можно было резать ножом. Лена так и сидела с сияющими глазами, словно мы только что выиграли в лотерею, а не принимали у себя женщину, которая пару часов назад предлагала мне продать душу.
— Стас, ну ты даешь! — Лена обняла меня со спины, когда я стоял у окна, глядя, как тонкий силуэт Марины пересекает двор и исчезает в черном провале арки. — «Человек из стали». Она так и сказала. Я знала, что ты у меня особенный, но чтобы так…
Я молчал. Внутри меня всё вибрировало. Рациональная часть мозга радостно впитывала объяснение Марины: «Проверка на верность», «эксперимент», «старая знакомая». Это было удобно. Это было безопасно. Но кожа на шее всё еще помнила холод её дыхания, а в носу стоял запах морской соли, который никак не вязался с ароматом жареной рыбы и чая с бергамотом.
В спальне было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на потолке длинные, ломаные тени. Лена была необычайно ласковой. Её гордость за мою «непоколебимость» превратилась в тихую, жадную страсть. Она хотела меня так, как не хотела последние несколько лет.
Я прижал её к себе, стремясь почувствовать тепло её тела, её нормальность. Мне нужно было это соитие как доказательство того, что я всё еще здесь, в Киеве, на своей кровати, а не в каком-то метафизическом лимбе.
Наш секс начался резко. Я сорвал с неё ночную рубашку с какой-то яростью, которая напугала бы её, если бы она сама не была так заведена. Я входил в неё глубоко, почти грубо, пытаясь через физическую близость вытеснить из памяти образ Марины на краю стола. Лена стонала, её пальцы впивались в мои плечи, и этот звук был живым, настоящим.
Но чем сильнее мы двигались, тем страннее становились мои ощущения. Я закрывал глаза и видел не лицо жены, а бесконечную белизну солончаков. Кожа Лены казалась мне слишком горячей, почти обжигающей, а её пот на моих губах имел привкус той самой «черной нефти».
Я не просто занимался любовью с женой — я пытался «наесться» её жизнью. Я жадно целовал её шею, её грудь, впитывая её стоны, словно они могли заполнить ту пустоту, которую Марина проделала в моей груди. Лена выгибалась под моим весом, её дыхание становилось прерывистым, и в этом ритме я начал терять границы собственного «Я».
Когда напряжение достигло предела, реальность окончательно дала трещину. В момент, когда Лена закричала, содрогаясь в моих объятиях, мир вокруг нас перестал существовать.
Для меня это не было вспышкой удовольствия. Это был обвал. Словно под нашей кроватью разверзлась бездна, и я рухнул в неё вместе с Леной. Мой оргазм был похож на электрический разряд, который прошел не через тело, а через саму суть. Я чувствовал, как из меня выплескивается не только семя, но и остатки того серого, липкого страха, который я называл депрессией.
Это был мощный, сокрушительный выброс. На секунду я увидел нас со стороны: два сплетенных тела в темноте, а над нами — огромная, невидимая воронка, в которую уходила вся наша энергия. В этот момент я был готов умереть, по-настоящему, лишь бы этот миг длился вечно.
Мы лежали в тишине, мокрые и опустошенные. Лена уснула почти мгновенно, уткнувшись мне в плечо. Её
Как сестра мне отомстила