нічого не бачила. А якщо й бачила — то забула. Я вчора була дуже зла і багато чого не пам'ятаю.
Я удивился. Думал, сейчас начнутся упрёки, скандал. А она сидела спокойно, ласково, и смотрела на меня с каким-то новым интересом.
— Я отомстить хочу, — сказала она вдруг, и голос её зазвучал низко, с хрипотцой.
— Кому?
— Олегу Володимировичу. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько женской обиды. — Кабель старый. Він думає, що я буду мовчати, поки він з дівками розважається? Він думає, що я його пральня, кухня, ліжко — і більше нічого? А сам по ночах шляється?
Она помолчала, глядя мне прямо в глаза, и в них плескалась такая горечь, что мне стало не по себе.
— Він учора ввечері, після того скандалу, божився, що більше не буде. Плакав мало не, просив вибачення, обіцяв, що тільки я одна... — Она горько усмехнулась: — А сьогодні вранці, поки я сніданок готувала, він уже в каюту якусь потягнув одну з тих... З практиканток. Я бачила. Своїми очима бачила, як він за руку її тягнув і двері зачиняв.
— Оксана... — только и смог выдохнуть я.
— Ні, капітане. Я теж жінка. І я теж хочу...
Она помолчала, глядя мне прямо в глаза.
— Я хочу з тобою. — Сказала она просто. — Щоб він знав. Щоб йому образливо було. Щоб зрозумів, що я теж можу... з іншим. А більше мужиків на кораблі нема — тільки ти.
— Оксана...
— І не тільки для помсти. — добавила она тише. — Я на тебе давно дивлюся. Весь рейс. Ти гарний, молодий, ввічливий.
Она встала, подошла ближе. От неё пахло духами — ваниль и что-то сладкое, тёплое, манящее.
— Ти не проти, капітане?
Я смотрел на неё — на пышное тело, на высокую грудь, на глаза, в которых горело желание. Отказаться было невозможно. Да и не хотелось.
— Не против, — выдохнул я.
В её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она улыбнулась шаловливо, почти кокетливо. И медленно, глядя мне в глаза, взялась за молнию на боку платья.
— Тоді дивись. — шепнула она: — Дивись, яка я можу бути.
Молния поползла вниз с тихим жужжанием. Платье распахнулось, открывая сначала плечи, потом грудь, потом живот, потом бёдра. Она стянула его с плеч медленно, дразняще, позволяя ткани скользнуть по телу и упасть к ногам.
И я увидел её всю.
Она стояла передо мной абсолютно голая — и была прекрасна. Не девичьей красотой, как Света или Катя, а зрелой, пышной, щедрой красотой женщины в самом расцвете.
Грудь — высокая, тяжёлая, с крупными тёмными сосками, которые уже затвердели. Каждая грудь размером с хорошую дыню, упругая, настоящая, с голубыми прожилками под тонкой кожей. Соски тёмно-розовые, крупные, сморщившиеся от возбуждения, торчат, как спелые ягоды.
Талия — тонкая, перехваченная, женственная, с мягкими изгибами. Живот — мягкий, круглый, с ямочкой пупка. Бёдра — широкие, крепкие, настоящие материнские бёдра, с кожей, которую хотелось гладить. Ноги — сильные, с круглыми коленями и тонкими щиколотками, с икрами, что выдают женщину, которая много стоит у плиты.
Между ног — светлый треугольник, густой, кудрявый, влажно блестящий в утреннем свете.
Она стояла передо мной не стесняясь, даже гордо. В глазах — тот самый шаловливый огонёк, смешанный с нежностью и вызовом.
— Очень, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд: — Очень красивая.
Она улыбнулась, довольно, удовлетворённо. Подошла ближе, опустилась передо мной на колени. Её руки легли на мой халат, развязали пояс, стянули его с плеч.
Как быть?