пустого стола. Прямо среди неубранных тарелок, рядом с недопитыми бокалами, в лужицу пролитого шампанского. Она ахнула, упёрлась руками в столешницу, но не сопротивлялась — то ли от неожиданности, то ли от пьяного согласия, то ли от того, что уже знала: это неизбежно.
Прораб одной рукой задрал её зелёное платье до пояса, оголив пышные, белые ягодицы. Другой рукой расстегнул свои брюки, спустил их вместе с трусами до колен. Член выскочил наружу — длинный, чуть кривой, с тёмной головкой, на которой уже выступила смазка. Вены вздулись, пульсировали.
Трусики Кати — белые, кружевные, красивые — он просто сдвинул в сторону, не снимая, оголив розовое, влажное колечко. Раздвинул ягодицы пальцами, приставил член.
И вошёл. Сразу. Глубоко. Без подготовки, без ласк, без вазелина.
Катя вскрикнула — громко, пронзительно, но не от боли. От неожиданности, от шока, от ощущения. Её тело дёрнулось, приняло, сжалось.
В кают-компании повисла мёртвая тишина. Музыка играла — какой-то зарубежный шлягер, но никто его не слышал. Все замерли, как вкопанные.
Ира стояла с открытым ртом, бокал замер в сантиметре от губ. Маринка застыла с бутылкой в руке, так и не донеся её до рюмки. Таня, танцевавшая до этого с Ирой, замерла вполоборота, её загадочная полуулыбка превратилась в изумлённое "О". Света прикрыла рот ладошкой, глаза её стали размером с блюдце.
— Охренеть, — выдохнула Ира, наконец, находя дар речи.
— Тихо, — усмехнулась Маринка, опуская бутылку и присаживаясь на край стула. — Тихо, девки. Интересно же.
— А шо? — подмигнула Оксана, прокашлявшись: — Він же іменинник. П'ятдесят років — не жарт. Хай тішиться, поки може.
Прораб двигался в Кате — жёстко, ритмично, по-хозяйски, не сбавляя темпа. Каждая мышца его тела работала, ягодицы напрягались и расслаблялись, он вколачивался в неё снова и снова.
Катя стонала — громко, уже не сдерживаясь, уткнувшись лицом в скатерть, сминая её пальцами. Её огромная грудь колыхалась под платьем, видно было, как она ходит ходуном, как соски трутся о ткань. Ягодицы — белые, пышные — ходили ходуном при каждом толчке, принимая его глубоко.
— Давай, Катюха! — крикнула вдруг Маринка, вскакивая и поднимая бокал: — Покажи им, как надо!
— За именинника! — подхватила Таня, тоже поднимая бокал и чокаясь с Маринкой.
— Щоб п'ятдесят не в тягар, а в радість! — добавила Оксана, чокаясь с ними и довольно улыбаясь.
Они выпили. Ира присоединилась, за ней Света, робко, но с интересом.
Я не выдержал и стал целоваться со Светой. Её губы — мягкие, тёплые, чуть сладкие от ликёра — отвечали жадно, с языком, с придыханием. Я прижал её к себе, чувствуя, как её маленькая грудь вдавливается в мою грудь, как соски твердеют сквозь тонкую ткань платья.
И вдруг руки Маринки — знакомые, наглые, бесстыжие — расстегнули мне мои форменные брюки. Ширинка поползла вниз, и я почувствовал прохладу на разгорячённом члене.
— Стоишь уже, капитан? — услышал я её довольный шёпот сзади: — А я думала, ты железный.
Её пальцы сомкнулись на члене, сжали, погладили, провели по головке. Я застонал прямо в губы Свете, не в силах оторваться от поцелуя.
— Маринка, ты... — выдохнул я.
— А что Маринка? — услышал я её смех: — Маринка хочет помочь. Ты же не против, Светик?
Света оторвалась от моих губ, посмотрела на неё — глаза мутные, губы припухшие.
— Не против, — выдохнула она.
Маринка ловко пристроилась сзади, прижимаясь ко мне всем телом. Одной рукой она продолжала дрочить мне, другой полезла под платье к Свете.
— Ой, — пискнула Света, когда пальцы Маринки нашли её промежность: — Марина...
Преступная связь 1