Мокренькая, — довольно отметила Маринка: — Нравится тебе с капитаном, да?
— Да...
Я стоял между ними, разрываясь на части. Спереди — Света, её губы, её тело, её руки на моих плечах. Сзади — Маринка, её грудь, прижатая к моей спине, её пальцы на моём члене, её дыхание на шее.
Она подошла, встала рядом, запустила руки под мой китель. Пальцы её забегали по груди, по животу, расстёгивая пуговицы одну за другой. Китель распахнулся, Ира стянула его с плеч, бросила на пол.
— Так-то лучше, — довольно сказала она, прижимаясь к моему боку и запуская руку под рубашку.
Я продолжал целоваться со Светой. Её губы — мягкие, тёплые, с привкусом шампанского — не давали оторваться. Её язык сплетался с моим, руки гладили затылок, плечи, спину. Она вся подалась ко мне, прижимаясь маленькой грудью, и я чувствовал, как под тканью платья твердеют её соски.
А внизу уже кипела работа.
Маринка, стоя на коленях, взяла мой член в рот — глубоко, сразу, по-хозяйски. Её рыжие волосы разметались по плечам, касались моих бёдер. Она работала ртом умело, ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, дразня языком головку.
Ира пристроилась рядом с ней на коленях, но не стала мешать — сначала просто гладила яйца, массировала, покусывала нежно. Потом, когда Маринка выпустила член на секунду, перехватила инициативу и взяла в рот сама.
— Ммм, — промычала она довольно, принимая член глубоко.
Маринка не возражала — она переключилась на яйца, лизала, посасывала, гладила промежность. Они работали в паре, слаженно, как будто всю жизнь этим занимались. Одна берёт глубоко — вторая ласкает яйца. Потом меняются — и так по кругу.
Я смотрел вниз — две головы, рыжая Маринки и тёмная Иры, двигались ритмично, их языки встречались на моём члене. Это было невероятное зрелище. А Света всё целовала меня, не давая отвлечься, и я чувствовал, как её руки гладят мою грудь, живот, спускаются ниже, туда, где работали подруги.
Краем глаза я посмотрел на прораба.
Я посмотрел на прораба.
Он сидел, развалившись, расстегнутая рубашка болталась на плечах, штаны спущены до колен. На нём, лицом к нему, восседала Оксана.
Она была полуголая — платье, то самое, вишнёвое, в котором она была на празднике, спущено до пояса, оголяя грудь. Её пышное, зрелое тело колыхалось в такт движениям. Груди — большие, тяжёлые, с крупными тёмными сосками — прыгали перед лицом прораба, касаясь его губ. Он ловил их ртом, посасывал, покусывал, и Оксана стонала громче.
Она двигалась медленно, смакуя каждое движение. Бёдра её ходили плавно, по кругу, то ускоряясь, то замедляясь. Голова была запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт в бесконечном стоне. Волосы — светлые, распущенные — касались спины, падали на плечи прораба.
Прораб держал её за бёдра, помогая, направляя, и довольно ухмылялся, глядя на это великолепие.
— Ось так, — стонала Оксана, не открывая глаза. — Ой, як добре...
Её грудь колыхалась, соски тёрлись о рубашку прораба. Платье, спущенное до талии, собиралось складками, оголяя живот и бёдра. Трусиков на ней не было — видимо, уже успела снять.
Света, не отрываясь от моих губ, прошептала:
— Хочу тебя... Прямо сейчас...
Я отстранился от ртов Маринки и Иры — они недовольно замычали, но отпустили. Член мой был мокрым, твёрдым, пульсирующим после их ласк, но я знал, что Света ждала первой. Она всегда была самой терпеливой, но сегодня терпение кончилось.
Я развернул её лицом к столу. Тому самому, где ещё недавно прораб трахал Катю. Среди неубранных тарелок, недопитых бокалов, рассыпанных салфеток.
Задрал её голубое платье до пояса, оголив нежные, светлые ягодицы. Трусики
Приятный вечер