— слишком официально, слишком «капитан приёмки». Форменная рубашка — тоже не то. Решил одеться попроще, по-своему: синие джинсы, мятые, но чистые, светлая рубашка с коротким рукавом, расстёгнутая на две пуговицы, кожаный ремешок на часах. В зеркало глянул — вроде свой парень, не начальник.
Когда спустился в жилую палубу, из-за двери кают-компании доносились голоса, смех, звон посуды. Я пригладил волосы, глубоко вздохнул — почему я волнуюсь, как на первое свидание? — и толкнул дверь.
И замер на пороге.
За столом сидели они. Все, кроме Оксаны.
Олег Владимирович восседал во главе стола — напротив входа, на самом почётном месте. При параде: чистая рубашка с закатанными рукавами, открывающая коренастые, волосатые руки, на одной — старые командирские часы. Бритая голова блестела в свете ламп, лицо разрумянилось от духоты.
По обе стороны от него, вдоль длинного стола, сидели пять девушек. Пять красавиц. Но это были не те девчонки в заляпанных краской комбинезонах, за которыми я наблюдал днём. Это были совсем другие женщины.
Они принарядились. Причесались. Подкрасились. И смотрели на меня так, что я сразу понял: вечер этот они готовили не просто так. Я был здесь главным блюдом.
Я вошёл, и взгляд мой сразу скользнул по ним. Олег Владимирович был где-то на периферии, в глубине кадра, а в центре — пятеро, ради которых сердце забилось быстрее.
Маринка, та самая, что вчера крикнула «Чур, мой!». Сегодня она была в ярко-зелёном платье без рукавов, в обтяжку, с глубоким вырезом на груди. Рыжие волосы рассыпались по плечам крупными локонами, на щеках — веснушки, которые она даже не пыталась скрыть, глаза подведены зелёным, блестят озорно и дерзко. Платье короткое, открывало длинные, стройные ноги, без единой складочки. На шее — тонкая серебряная цепочка с кулончиком, упавшим в ложбинку между грудей. Она сидела, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу, и откровенно разглядывала меня с головы до ног. Улыбнулась, когда наши взгляды встретились, и медленно облизнула губы.
Таня, которая вчера она закусывала губу, сдерживая улыбку. Сегодня улыбалась в полную силу. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад, открывали высокий лоб и тонкие брови. Глаза большие, карие, с поволокой, подведённые так умело, что казались бездонными. На ней было строгое чёрное платье — казалось бы, простое, но сидело оно так, что я сразу вспомнил утренний комбинезон и кружевной лифчик. Ткань обтягивала высокую грудь, тонкую талию, узкие бёдра. Декольте неглубокое, но именно эта скромность делала его ещё соблазнительней. На запястье — тонкий серебряный браслет. Она сидела прямо, чуть склонив голову, и смотрела на меня с лёгкой, загадочной полуулыбкой.
Света с русыми волосами до плеч, лёгкими волнами обрамляющие лицо. Простенькое, но милое личико с пухлыми губами и ямочками на щеках. На ней был сарафан — голубой, в мелкий белый горошек, на тонких бретельках. Грудь у неё была поменьше, чем у других, но сарафан сидел так, что подчёркивал каждый изгиб. Бретельки чуть спущены с плеч, открывая смуглую кожу. В ушах — маленькие серёжки-гвоздики, блестят в свете ламп. Она казалась самой скромной из всех, но когда я вошёл, она опустила глаза и покраснела — и от этой краски у меня ёкнуло внутри.
Высокая, стройная, спортивная Ира, с короткой стрижкой — тёмные волосы ёжиком, открывающие длинную, тонкую шею. На ней были светлые брюки, обтягивающие длинные ноги, и простая белая майка на тонких лямках. Майка сидела так свободно, что я сразу заметил — под ней нет лифчика. Соски, твёрдые, проступали сквозь тонкую ткань, и она, кажется, совсем этого не стеснялась. Глаза у неё были серые, большие, смотрели прямо и открыто. На шее
Как мама превратилась в рабыню