языком головку, снова заглатывала. Из уголка рта потекла слюна, и это почему-то завело ещё сильнее.
— Хватит, — выдохнул я, отстраняя её.
Она усмехнулась, поднялась и, не говоря ни слова, повернулась ко мне спиной, оперлась руками о койку, прогнувшись в пояснице. Идеальная поза — рыжие волосы рассыпались по спине, ягодицы округлые, тугие, между ними — уже влажно, уже ждёт.
Я вошёл в неё сзади, сразу глубоко. Она охнула, прогнулась ещё сильнее, подставляясь. Я двигался медленно сначала, смакуя каждое движение, каждое её «ах», каждую дрожь. Одна рука сжимала её бедро, другая зарылась в рыжие волосы, оттягивая голову назад. Она выгибалась, мычала сквозь зубы, подавалась навстречу.
И вдруг — на секунду, на миг — я увидел не её. Рыжие волосы стали тёмными, веснушчатая спина — гладкой, смуглой. Оля. Она стояла так же, прогнувшись, в наших апартаментах, когда я подошёл сзади, обнял, поцеловал в шею...
Я зажмурился, мотнул головой. Маринка. Это Маринка. Рыжая. Другая. Не Оля.
Но тело уже откликнулось на воспоминание. Член вошёл глубже, жёстче. Маринка застонала громче, подаваясь навстречу.
— Да... вот так... сильнее... — выдохнула она.
Я ускорил темп. Шлепки тел наполнили каюту влажным ритмичным звуком. Её груди мотались в такт, я видел это краем глаза и хотел их попробовать. Вышел из неё, перевернул на спину, навис сверху.
Она раскинулась передо мной — вся, целиком. Рыжие волосы разметались по подушке, глаза блестят, губы припухли, грудь вздымается часто-часто. Веснушки на плечах, на груди, даже на животе. Соски тёмные, торчат, просятся в рот.
Я наклонился, взял один в губы, потом другой. Она выгнулась, запустив пальцы в мои волосы, прижимая меня к себе. Я целовал её грудь, живот, спускаясь ниже, к рыжеватому треугольнику между ног. Раздвинул бёдра, провёл языком по влажным складкам. Она дёрнулась, вскрикнула.
— Не надо... я сейчас... — простонала она.
Я довёл её языком до первого оргазма. Она кончила быстро, выгнувшись, с криком, вцепившись в простыню. Её ноги дрожали, внутренние мышцы пульсировали у моего лица.
Я поднялся, вошёл в неё снова. Сверху, глядя в глаза. Она обвила мою спину ногами, прижимая теснее, глубже. Я двигался размеренно, глубоко, чувствуя, как внутри неё всё ещё пульсируют остатки оргазма. Но перед глазами снова всплыло другое лицо. Оля. Как она смотрела на меня снизу вверх, когда мой член входил в неё. Как её руки гладили мою грудь. Как она шептала: «Мой... ты мой...»
— Перевернись, — сказал я хрипло, отгоняя видение.
Она послушно перевернулась на живот, приподняла таз, подложив подушку под живот. Я вошёл сзади, но теперь под другим углом — глубже, теснее. Она уткнулась лицом в подушку, мычала, вцепившись в край койки. Я держал её за бёдра, вколачиваясь снова и снова. Потом одна рука скользнула вперёд, между её ног, нашла клитор. Она закричала в подушку, забилась, кончая второй раз.
Я вышел из неё, снова перевернул её на спину, закинул её ноги себе на плечи. Глубокая поза — я нависал над ней, входя почти вертикально. Она смотрела снизу вверх, глаза мутные, губы прикушены, грудь прыгает. Я ускорился до предела, чувствуя, как нарастает внутри.
И снова — Оля. Её лицо. Её глаза, закатывающиеся от наслаждения. Её губы, шепчущие моё имя. Я трахал Маринку, но кончить хотел в Олю. В ту, что осталась там, в Киеве.
Ритм стал неудержимым, я чувствовал приближение разрядки. И вдруг Маринка дёрнулась, отстранила меня:
— Стой! Хочу в рот, хочу глотать.
Я вышел из неё, встал на колени перед её лицом. Она приподнялась на локтях, открыла рот, высунула язык. Глаза блестят, смотрят снизу вверх с жадным ожиданием.
Как я стал предателем. Глава 2. Свальный грех