— Ничего, — сказал я, убирая руку: — Первая рюмка всегда так.
— Не первая, — выдохнула она, утирая слёзы: — Но горилку я редко пью.
— Привыкай, у капитана запас немалый, — усмехнулась Ира, наблюдая за нами. Она стояла, прислонившись к столу, сложив руки на груди. Майка натянулась, и я снова увидел соски — твёрдые, крупные, явно возбуждённые: — Ну что, капитан, может, ещё по одной? А то что-то мы какие-то зажатые.
Я разлил снова. Света на этот раз выпила смелее, только поморщилась.
— Хорошо пошла, — сказала Ира, ставя рюмку. Она облизнула губы, посмотрела на меня, потом на Свету: — Слушай, капитан, а можно мы тут... ну, освоимся немного? А то мы как на приёме у директора.
— Конечно, — я кивнул: — Чувствуйте себя как дома.
Ира тут же скинула босоножки, забралась с ногами на диван, поджав под себя длинные ноги. Света осталась стоять, не зная, куда деть себя.
— Свет, иди сюда, — Ира похлопала по дивану рядом с собой: — Не стой как статуя.
Света послушно подошла, села на краешек дивана, сжав колени. Сарафан задрался, открыв колени — гладкие, чуть розоватые.
Я смотрел на них и не мог насмотреться. Две такие разные. Ира — развалилась на диване, расслабленная, уверенная, вся — вызов и секс. Света — сидит как на иголках, вся сжатая, но глаза уже блестят — то ли от горилки, то ли от предвкушения.
— Ну что, капитан, — Ира посмотрела на меня из-под ресниц: — Иди к нам. Поговорим для начала.
Я шагнул к дивану, сел напротив них на стул. Напряжение висело в воздухе густое, осязаемое.
— Расскажите про ваш уговор, — попросил я: — Я ничего не знаю.
Ира усмехнулась, поправила волосы.
— А что рассказывать? Маринка придумала. Сказала: капитан у нас ничего, симпатичный, молодой. Надо пользоваться, пока рейс не кончился. Танька сразу согласилась. Мы со Светой — тоже. Только Катьку не трогаем, она у нас... ну, ты понял.
— Девственница, — снова выпалила Света и снова покраснела.
Я кивнул, переваривая.
— А по очереди — это как?
— Ну, — Ира пожала плечами. — Вчера Маринка с Танькой. Сегодня мы со Светой. Завтра, может, опять они. Или мы. Или все вместе. Как пойдёт.
Света при этих словах опустила глаза и закусила губу.
Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Русые волосы падали на плечи мягкими волнами, сарафан обтягивал грудь, и я видел, как часто она дышит — часто, поверхностно, как испуганная лань.
Она подняла на меня глаза. Боже, что было в этих глазах. Серо-голубые, огромные, с длинными ресницами, они смотрели на меня с такой смесью чувств, что у меня сердце пропустило удар. Там был страх — да, но не тот, от которого бегут. Тот, от которого замирают в предвкушении. Там была надежда — что всё будет хорошо, что я не обижу, что не пожалеют. Там было желание — глубокое, спрятанное глубоко внутри, но уже пробивающееся наружу. И стеснение — такое острое, такое девичье, что хотелось немедленно прижать её к себе и защитить от всего мира.
Света подняла на неё глаза, потом снова на меня. И улыбнулась. Робко, неуверенно, чуть заметно. Но в этой улыбке было столько доверия, столько надежды, столько нежности, что у меня внутри всё перевернулось.
В каюте повисла тишина. Нарушало её только мерное гудение буксира за бортом, тиканье старых часов на стене и наше дыхание — три человека, три сердца, бьющихся в унисон.
Свеча мерцала на столе, отбрасывая пляшущие тени на стены. Тени играли на лицах девушек,
Судьба 18-я часть