Ира вдруг встала с дивана. Медленно, плавно, как кошка. Потянулась, заведя руки за голову. Майка задралась, открыв полоску загорелого живота — гладкого, с тонкими мышцами под кожей. Чуть выше показался край груди — нижняя часть, тёплая, манящая.
Она замерла так на секунду, глядя на меня сверху вниз. В глазах её плясали огоньки свечи и что-то ещё — тёмное, глубокое, зовущее.
— Жарко, — сказала она просто, и голос её звучал низко, с хрипотцой: — Можно, я сниму майку?
У меня перехватило дыхание. Воздух в каюте стал вдруг густым, как сироп.
— Давай, — выдохнул я.
Она взялась за край майки. Медленно. Очень медленно. Ткань поползла вверх, открывая загорелую кожу миллиметр за миллиметром. Сначала живот — плоский, с твёрдыми кубиками пресса. Потом рёбра, тонкие, пересчитываемые. Потом нижняя часть груди.
Соски показались первыми — крупные, тёмные, уже твёрдые, сморщившиеся от прохлады или возбуждения. Они смотрели прямо на меня, притягивая взгляд, гипнотизируя.
Потом открылась вся грудь — небольшая, но удивительно правильной формы, упругая, с идеальным изгибом.
Майка скользнула выше, через голову, и Ира осталась в одних обтягивающих брюках.
Голая по пояс, она стояла передо мной — и не стеснялась ни капли. Наоборот — расправила плечи, чуть выпятила грудь, отставила ногу в сторону. Поза манекенщицы, только гораздо откровеннее. Брюки сидели на ней как вторая кожа, подчёркивая длинные ноги, крутой изгиб бёдер, тугую попку.
Она смотрела на меня с вызовом, но в глубине серых глаз пряталось что-то ещё — вопрос, надежда, желание понравиться.
— Нравится?
Я не мог говорить. Только кивнул, чувствуя, как пересохло во рту, как бешено колотится сердце, как тяжелеет в паху.
Она усмехнулась довольно и села обратно на диван. Но села не просто так — опустилась на самый край, откинулась на спинку, положила руки на подлокотники. Грудь её теперь была на виду — манящая, доступная, с тёмными сосками, которые так и просились, чтобы их взяли в рот.
Света смотрела на подругу с ужасом и восхищением одновременно. Глаза её расширились, губы приоткрылись, дыхание стало ещё чаще. Она вцепилась в подол сарафана так, что костяшки побелели.
— Ты чего? — Ира повернулась к ней, и голос её был мягким, почти ласковым: — Раздевайся давай. Не стесняйся.
Света замотала головой, вцепившись в сарафан ещё крепче. Лицо её пылало, даже в полумраке было видно.
— Я... я потом... не сейчас...
— Ладно, — Ира не настаивала. Она снова повернулась ко мне, и теперь её взгляд был тяжёлым, зовущим: — Ну что, капитан? Продолжим знакомство?
Она провела рукой по своей груди — медленно, от ключицы вниз, до соска, обвела его пальцем, сжала чуть-чуть. Соски затвердели ещё сильнее.
Я переводил взгляд с одной на другую. Ира — полуголая, расслабленная, готовая, вся — вызов и секс. Света — одетая, сжатая в комок, но глаза её уже горели, горели так, что, казалось, освещают каюту ярче свечи.
Две такие разные. И обе здесь. В моей каюте. Ради меня.
— Продолжим, — выдохнул я. Голос сорвался на хрип: — Обязательно продолжим.
Ира усмехнулась довольно и похлопала ладонью по дивану рядом с собой.
— Тогда иди к нам. Сядь поближе.
Я встал. Ноги слушались плохо, но я сделал шаг, потом второй. Опустился на диван между ними.
Диванчик был тесным — для двоих, не для троих. Наши бёдра прижались друг к другу плотно, тепло тел передавалось через одежду, через кожу.
Ира сразу придвинулась, положила руку мне на колено. Пальцы её — горячие, чуть шершавые — сжались, поглаживая через джинсы. Потом скользнули выше, к внутренней стороне бедра.
— Напряжённый, — сказала она, глядя мне в глаза: — Расслабься.
Неловкая ситуация в школе. Подружка Аленка