пары губ целовали мою кожу. Я лежал, раскинув руки, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
Маринка уткнулась носом мне в подмышку, обвила рукой грудь. Таня прижалась с другой стороны, положив голову на плечо. Ира устроилась в ногах, гладя мои ступни. Света легла сверху, прижавшись щекой к моей груди.
Мы лежали впятером на узкой капитанской койке, переплетённые, мокрые, липкие, опустошённые, но счастливые.
— Ну что, капитан, — шепнула Маринка, уже засыпая. — Доволен?
Я улыбнулся в темноту и прижал их крепче.
Свеча на столе догорала, мерцая последними вспышками. За окном серело — близился рассвет. Буксир гудел ровно, унося нас всё дальше по бескрайней воде. Где-то там, в каюте старпома, наверное, тоже спали. А здесь, в моей каюте, спали четыре женщины, подарившие мне эту невероятную ночь.
Я закрыл глаза и провалился в глубокий, чёрный, беспробудный сон без сновидений.
Когда я очнулся, за иллюминатором была глухая ночь. Та самая, беспросветная, когда не поймёшь — то ли вечер, то ли уже утро, то ли вообще другой день. Прожектор с буксира светил в стекло, заливая каюту золотистым светом.
Я с трудом разлепил глаза. Тело ломило так, будто меня переехал буксир. Каждая мышца ныла, в паху тянуло сладкой болью, голова была тяжёлой и какой-то ватной.
Я приподнялся на локтях, огляделся.
В каюте никого не было.
Тишина. Только ровный гул буксира за бортом.
Но каюта была прибрана. Аккуратно, по-женски. Подушки взбиты и лежат ровно. На столе — никаких следов вчерашнего пиршества: ни пустых бутылок, ни огрызков яблок, ни обёрток от шоколада. Даже свечи не было — только подсвечник, вытертый до блеска.
Я сел на кровати, оглядываясь в поисках хоть каких-то следов прошедшей ночи. Но ничего. Ни рыжих волос на подушке, ни запаха духов — только лёгкая свежесть, будто здесь только что проветрили.
На тумбочке лежала записка. Простой листок, сложенный вдвое.
Я взял его, развернул. Крупный, размашистый почерк Маринки:
«Капитан, ты спал как убитый. Мы тебя будить не стали. Прибрались, чтоб не думал, что приснилось. Это не сон. Отдыхай. Мы ещё вернёмся. Твои малярши».
Я перечитал два раза. Потом улыбнулся, лёг обратно на подушку.
Не сон. Значит, не сон.
Я закрыл глаза и провалился снова — в глубокий, спокойный, счастливый сон.
Глава 7 Курс молодого бойца
Два дня подряд, вечерами, ко мне приходили четверо — Маринка, Таня, Ира и Света. Мы кувыркались до упаду, благо после того первого марафона я уже знал, как распределять силы. Теперь у нас был ритуал: после ужина они уходили к себе в душевую, а через полчаса стучались в мою дверь. И входили уже в халатиках. На голое тело. Никаких лифчиков, трусиков — только махровая ткань, прикрывающая самое главное.
— Так проще, — объяснила Маринка в первый же вечер. — В тесноте не надо разбираться, где чей лифчик. Снял халат — и готово.
И правда, в моей каюте, где и так едва помещался диван и столик, а всю спальню занимала койка, лишняя возня с бельём была ни к чему.
На третий день за ужином я заметил, что Катя на меня смотрит. Не отводит взгляд, как раньше, а смотрит прямо, с каким-то странным выражением — смесь страха, любопытства и... решимости?
После ужина девушки загадочно переглянулись и ушли к себе, ничего мне не сказав. Я поднялся в каюту, ждал. Думал, придут, как обычно. Но время шло, а никого не было.
Я уже начал думать, что сегодня всё отменяется, когда раздался стук. Не один, а несколько голосов за дверью.
Я открыл.
На пороге стояли все пятеро. Маринка, Таня, Ира, Света — в халатиках, мокрые после душа, с распущенными волосами. А в центре, чуть
Все дозволено.(Части 1-9)