Тоже в халатике. Простом, белом, махровом. Запахнутом наглухо, до самого горла. Русые волосы мокрыми прядями лежат на плечах, длинная коса перекинута через плечо. Лицо — пунцовое, глаз не поднимает, руки теребят поясок халата.
— Принимай гостей, капитан, — усмехнулась Маринка, входя. За ней потянулись остальные.
Катя вошла последней, вжав голову в плечи. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Каюта мгновенно наполнилась запахом женских духов и свежестью после душа.
— А это... — начал я, глядя на Катю.
— А это сюрприз, новенькая — сказала Ира, разваливаясь на диване. Халат её распахнулся, открывая длинные загорелые ноги: — Катька созрела.
— Не совсем, — мягко поправила Таня, садясь на стул: — Катя хочет объяснить.
Девушки расселись кто куда. Маринка на кровать, Ира на диван, Таня на стул, Света рядом с ней на краю койки. А Катя так и стояла посреди каюты, не зная, куда себя деть. Руки её дрожали, теребя поясок.
Я подошёл к ней, взял за руку. Пальцы у неё были холодными — от волнения.
— Садись, — сказал мягко, подводя к дивану: — Рассказывай.
Она села на краешек, сжав колени. Подняла на меня глаза — огромные, серо-голубые, с длинными ресницами. В них было столько всего, что у меня сердце сжалось.
— Я... — начала она и запнулась. Голос дрожал.
— Давай, Катюх, — подбодрила Маринка, подсаживаясь к ней с другой стороны. — Мы все свои. Расскажи капитану.
Катя глубоко вздохнула. И заговорила. Тихо, сбивчиво, но я слушал, затаив дыхание.
— У меня... ни разу не было, — сказала она: — По-настоящему. Я девственница ещё.
— Я знаю, — кивнул я: — Мне говорили.
— Но дело не только в этом, — она снова запнулась, сглотнула: — Я пыталась. Один раз. Два года назад. С парнем... он старше был. Я думала, любовь, всё такое.
Глаза её заблестели. Света, сидевшая рядом, взяла её за руку.
— А он... он пьяный был. И грубый. Очень грубый, — голос Кати дрогнул: — У него ничего не получилось, потому что я... я плакала, кричала, а он не останавливался. Пытался силой. Не смог, но... было очень больно. И страшно.
Ира перестала ухмыляться, лицо её стало серьёзным. Таня нахмурилась.
— С тех пор я боюсь, — продолжала Катя, и слёзы потекли по её щекам: — Очень боюсь. Думала, что вообще никогда не смогу. Что со мной что-то не так. А тут вы... и Маринка рассказывала, как у вас... и Таня... и Светка... Я слушала и думала — может, и я смогу? Если... если по-другому? Не как тогда.
Она подняла на меня глаза, мокрые от слёз.
— Я хочу попробовать. С тобой. Но я боюсь. Очень боюсь. Вдруг опять будет больно? Вдруг у меня не получится? Вдруг я опять... закричу?
Я взял её за обе руки.
— Катя, — сказал я тихо, глядя ей в глаза: — Слушай меня внимательно... Если ты скажешь "стоп" — мы остановимся в ту же секунду. Если захочешь просто поговорить и уйти — уйдёшь. Поняла?
Она кивнула, смаргивая слёзы.
— И мы поможем, — встряла Маринка, обнимая Катю за плечи: — Мы все тут будем. Поддержим. Научим. Если надо — разденем, погладим, поцелуем. Чтобы ты расслабилась.
— Чтобы первый раз был не как у той мрази, которая тебя обидела, — добавила Ира жёстко: — А как у принцессы.
— Я тоже боялась, — тихо сказала Света, заглядывая Кате в глаза: — Очень. Помнишь, я тебе рассказывала? А потом... ты знаешь. Всё хорошо было. Даже лучше, чем хорошо.
Ебл#вый блюз