там вся элита универа! Будешь с ними знакомой — свободный вход везде. Ты хоть представляешь, какие там люди?
Катя пожала плечами, рассеянно вглядываясь в текущий мимо поток студентов:
— У меня парень. Я не могу.
Лена закатила глаза:
— Ну ладно, верная. Но ты пропустила классную вечеринку, сидя дома. Рассказывают, там до утра…
Катя не дослушала. Отказавшись и прекратив это двусмысленное состояние, она испытала то ли облегчение, то ли сожаление. Вечером, чтобы избавить себя от соблазна, она села в электричку и поехала к Ване. Он встретил её на вокзале, обнял крепко, приподняв над перроном.
Всё как всегда: нежно, долго и медленно. Вполне ожидаемо. Но пока они ехали в такси, Катя поймала себя на том, что невольно вспоминает танец с парнями, твёрдый рельеф мышц совсем близко, тяжёлые взгляды, сильные руки… И влажное беспокойство в трусиках. Дома девушка вцепилась в Ваню, жадно ловя его поцелуи — ей нужно было срочно заместить это чувство неудовлетворённости, оставшееся с дня рождения подруги!
— ### —
Потом Катя лежала в темноте комнаты, уставившись в потолок. За окном тихо шумел ночной город, а в голове покой не наступал ни на минуту. Призраки других парней будто склонялись над ней, манили, будоражили воображение. Она моргала, отвлекалась на постороннее, но упрямые картины упорно возвращались, волнуя естество.
В выходные с Ваней они почти не вылезали из постели, прерываясь только на еду и прогулки по центру. Он не отпускал её руку, целовал в висок, называл «маленькой», гладил по волосам, когда она засыпала у него на груди. В кафе они дурачились, как школьники: воровали друг у друга картошку фри, смеялись над глупыми мемами, держались за руки. Она будто была полностью счастлива — чего ещё желать?! Когда он в очередной раз медленно погружался в её натруженную за выходные писечку, глядя прямо в глаза и шепча «я люблю тебя», Кате казалось, что большего получить невозможно. У неё уже всё и так есть: любимый человек, совместное будущее.
Но почему тогда эти мысли… Почему один парень не заменяет всех других?
Этот вопрос вгрызался в неё, как застарелая нагноившаяся заноза, которую не получается вытащить. Она переворачивалась на другой бок, поджимая ноги и безуспешно пытаясь прогнать манящие картинки других мужских тел и рук. В тесноте чужих тел, в густом от пота и телесных запахов воздухе она будто чувствовала их совсем рядом: тяжёлые, твёрдые, набухшие, горячие на ощупь даже через ткань. Не просто «члены», нет — именно болты, тяжёлые, мужские, налившиеся, те, что касались бёдер в танце. Один раз может и случайно, но второй и следующие — уже точно нет. Она помнила каждый миллиметр того давления, каждый лёгкий толчок, каждый миг, когда её собственное тело невольно вздрагивало и подавалось навстречу. И это воспоминание преследовало её.
Она закрывала глаза, и снова ей чудился чужой запах — терпкий, взрослый и сильный, не такой, как у Вани. Тот пах всегда одинаково: душем, чистой футболкой, её шампунем на его шее. А там, с парнями, пахло иначе — сигаретами, алкоголем, тестостероном, мускусом. И это было так неправильно, так грязно и даже запретно для неё, хорошей, правильной девочки, что от этого становилось невыносимо притягательно.
«Я же люблю его, — повторяла Катя про себя. — Я же сплю с ним и кончаю! Я же счастлива, когда он рядом и обнимает меня! Тогда почему мне снится не он?»
Почему в самые тихие моменты, когда Ваня уже спал, а она лежала, прижавшись к его спине, в голове всплывали не его нежные поцелуи, а ощущение, как чья-то ладонь скользит по её бедру чуть выше,
Наблюдатель поневоле