Женщина бойко отрапортавала цены: час — сто долларов, два часа — сто пятьдесят, три часа — двести, ночь — пятьсот. Цифры прозвучали как музыка — чётко, профессионально, без запинки.
Ночь я отмёл сразу — вчера уже лохонулся с Алиной, вырубился после первого раунда, обидно было до сих пор. Два часа — как-то маловато, хотелось не только секса, но и человеческого общения, расслабиться после тяжёлого дня, поговорить, выпить, почувствовать рядом живое тёплое тело. Выбрал три.
— А если мне не понравится Оля, могу отказаться? — на всякий случай спросил я.
— Конечно, но я уверяю вас, Олечка вам понравится! — в голосе женщины звучала абсолютная, почти материнская убеждённость. От таких интонаций обычно хочется верить, даже если разум сопротивляется.
Я продиктовал адрес отеля. Положил трубку и посмотрел на часы. Половина седьмого.
Теперь оставалось только ждать.
Я прошёлся по номеру, поправил шторы, включил приглушённый свет в углу, выключил верхний. Достал из мини-бара бутылку шампанского — пусть стоит, пригодится. Конфеты из вчерашнего запаса переложил на столик. Вроде всё.
Сел в кресло, включил телевизор без звука, просто для картинки. По экрану мелькали какие-то лица, но я их не видел. Смотрел в одну точку и думал: что я вообще творю? Командировка, переговоры, контракты — и вдруг такое.
В голове некстати всплыл голос Тины. Её шутливый, но с хитринкой тон: «Смотри мне там, Стас. Я сразу почувствую, если ты мне изменишь. Даже не надейся, что отвертишься». Я усмехнулся своим мыслям. Хорошо, что телепатии не существует. А если бы и существовала — сейчас бы её барабанные перепонки точно не выдержали.
Но где-то глубоко внутри уже разгорался тот самый огонёк предвкушения, который делает жизнь не такой пресной. И совесть, как назло, молчала. Или просто сделала вид, что ничего не замечает.
Ровно через полчаса — минута в минуту — в дверь позвонили.
Один короткий звонок. Чёткий, деловой.
Я встал, подошёл к двери, поправил рубашку — я был ещё в том, в чём приехал, даже не переоделся. Светлая рубашка с длинным рукавом, джинсы, часы на руке. Открыл.
И замер.
На пороге стоял ангел.
Огромные голубые глаза смотрели прямо на меня — не в глаза даже, а куда-то в душу, с той особенной детской открытостью, от которой у взрослых мужиков подкашиваются колени. Белокурые волосы до плеч, аккуратно уложенные, чуть вьющиеся на концах, обрамляли лицо светлым ореолом. Лёгкий румянец на щеках — то ли от мороза, то ли от природы.
И грудь. Боже, какая грудь!
Белая зимняя куртка была натянута на ней так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и пуговицы разлетятся в стороны, как от внутреннего взрыва. Каждая пуговица держалась из последних сил, ткань натянулась до предела, и я невольно представил, что там, под курткой, — и у меня перехватило дыхание.
— Точно пятый размер! — вырвалось у меня вместо приветствия. Глупо, по-мальчишески, но я просто не смог сдержаться.
Она улыбнулась — светло, почти невинно, будто я сказал ей комплимент, а не ляпнул про грудь. В улыбке этой было что-то домашнее, тёплое, совсем не соответствующее ситуации.
— Здравствуйте. Я Оля, — голос у неё оказался мягким, приятным, с лёгкой хрипотцой, без той профессиональной слащавости, которая бывает у многих. Так говорят девушки из хороших семей, которые оказались здесь не по нужде, а по какой-то странной прихоти судьбы.
Она переступила порог, и я почувствовал запах её духов — лёгкий, цветочный, совсем не тяжёлый, не тот восточный «шлейф», который оставляют после себя многие. Пахло свежестью, чем-то неуловимо знакомым, может
Желaнный друг!