по нежному лобку с аккуратной полоской светлых волос, замерли на внутренней стороне разведённых бёдер. Там было влажно. Не та стандартная «смазка для работы», которую наносят перед выходом, а настоящая, обильная, тёплая влага настоящего возбуждения. Она текла, стекала по бёдрам, и когда я провёл пальцем по самой середине, палец утонул в скользкой глубине.
Я обнял её за талию и, мягко заваливая, уложил спиной на диван. Оля лежала передо мной, раскинув руки, готовая выполнять любые желания. Глаза её смотрели на меня из-под полуопущенных ресниц, в них было и ожидание, и вызов, и что-то ещё — может быть, благодарность за то, что я не тороплюсь, что смакую каждое мгновение.
Угадав мои мысли, она максимально широко раскинула ноги, согнутые в коленях. Открылась вся, без остатка. Я нагнулся, широко раздвинул пальцами податливые, набухшие половые губки. Моему взору открылось влагалище: чудесного, пурпурного цвета, блестящее от соков, маленькое, аккуратное, но невероятно манящее. Каждая складочка, каждая морщинка была видна — и от этого зрелища у меня перехватило дыхание.
Я потерял ощущение реальности, водя пальцем по краю раскрытой вагины, собирая влагу, размазывая её по внутренней стороне бёдер. Оля вздрагивала при каждом прикосновении, дышала всё чаще.
Положив левую ладонь ей на живот, пальцем правой я нежно, почти невесомо, потёр светлый бугорок клитора. Он уже выскользнул из своей капюшончика — плотный, твёрдый, готовый. Оля чуть прогнулась, живот под моей ладонью напрягся, стал твёрдым, как доска. Я положил всю ладонь на её мокрую промежность и мелкой вибрацией трёх сложенных пальцев начал теребить клитор. Олино дыхание изменилось, стало частым, прерывистым, с лёгкими всхлипами.
Я убрал руку. Она застонала от потери — но ненадолго.
Притягивающая взгляд, страстно-бордовая пещерка влагалища раскрылась, приняв почти округлую форму. Осторожно, наслаждаясь процессом, я ввёл два пальца по нижней поверхности скользкой, горячей пещерки. Повращал ими, прижимая к переднему своду, провёл вдоль мягкой, бархатистой стенки, пока опять не достиг клитора.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что совершенно забыл, кто она и зачем здесь. Забыл, что это проститутка, что с такими не целуются, не делают куннилингус, не смотрят в глаза так долго. Все эти негласные правила, которые я для себя вывел за годы командировок — они просто исчезли. Осталась только она. Осталось это тело, этот запах, эти звуки. Осталась живая, настоящая женщина, которая дрожит под моими пальцами и дышит всё чаще.
И мне было всё равно.
От нахлынувшего возбуждения мне стало жарко, кровь стучала в висках так, что в ушах звенело. Вид красивого тела девушки, лежащей так близко, доступной, раскрытой передо мной, взвинчивал меня до предела. Член в джинсах уже ныл, пульсировал, упирался в ширинку так, что, казалось, ткань вот-вот лопнет.
Склонившись, я кончиком языка несколько раз лизнул багровый, набухший клитор. Оля вздрогнула всем телом, заерзала попкой по дивану и вытянула ноги, напрягая икры до дрожи. Весь её вид говорил: она возбуждена не меньше меня. Может быть, даже больше.
Я выпрямился, положил ладони на её грудь и начал легонькие, нежные поглаживания. То по отдельности, то обе сразу, описывая круги вокруг сосков. Кожа под пальцами горела, соски стали твёрдыми, как камешки. Затем сосредоточился на них: теребил пальцами, слегка сдавливая, а после ласкал ртом и языком, обводя круги, пощипывая губами. Грудь набухла ещё больше, стала твёрже, тяжелее, будто налилась молоком.
Слегка полизывая, я ласкал верхушку языком, потом, не выдержав, полностью вобрал в рот тугой сосок. Посасывая его, чувствуя, как он упирается в нёбо, я спускался всё ниже. Целовал живот, бёдра, внутреннюю сторону ног — везде, где кожа была особенно нежной, особенно чувствительной.
Ночные Беседы 1