услышав это, засмеялась и кивнула, жуя виноградину.
— Ага, — добавила она с набитым ртом: — Мы типа лицо Москвы, — и захихикала, прикрывая рот ладошкой.
Алёна снова повернулась ко мне, и в её тёмных глазах теперь не было ни капли стеснения — только уверенность и лёгкое, дразнящее кокетство.
— Так что ты не парься, — сказала она мягче, положив ладонь мне на колено: — Серьёзно. Расслабься и кайфуй. Мы для этого здесь.
— И откуда вы? – спросил Володя.
— С Кемерово мы, — засмеялась Лера, заправляя непослушную каштановую прядь за ухо. Жест был таким естественным, таким домашним, что на секунду я представил её не здесь, а где-нибудь на кухне, в уютном халате, с чашкой чая: — Там таких много.
— Стас, пора нам переезжать в Кемерово! – улыбнулся Володя.
Девушки переглянулись, и в этом коротком взгляде было что-то такое... доверительное, что ли. Будто они знали друг о друге всё и могли общаться без слов, на каком-то своём, женском языке. Языке, понятном только им двоим.
— Располагайтесь, — сказал я, наконец обретя способность двигаться: — Чувствуйте себя как дома. Вернее, лучше, чем дома.
Мы накрыли стол. Всё, что успели купить по дороге в супермаркете, пока ехали сюда: недорогой вермут, бутылка коньяка, коробка шоколадных конфет в золотистой обёртке, пирожные в прозрачной упаковке — нежные, с кремом, печенье, виноград крупными зелёными ягодами, яблоки. Ничего особенного, никаких изысков, но для такого вечера вполне достаточно. Главное было не на столе, главное стояло сейчас посреди номера, скидывая куртки и поправляя волосы.
— Вы как, голодные? — спросил Володя, открывая вермут. Пробка выскочила с лёгким хлопком, и по комнате разлился терпкий, чуть сладковатый запах.
— Немного, — ответила Алёна, садясь на диван и закидывая ногу на ногу. Юбка задралась ещё выше, открывая стройные, идеально ровные бёдра, обтянутые телесными колготками, которые в свете лампы отливали лёгким блеском: — Но согреться не помешает. Замёрзли мы там конкретно. Стоять на морозе в туфлях — это жесть.
— Давайте за знакомство, — Лера взяла бокал, который я ей протянул, и улыбнулась. Ямочки на щеках сделали её лицо совсем детским, беззащитным, хотя в глазах читалась взрослая, опытная женщина, готовая на многое.
Мы выпили. Я смотрел на девушек и не мог насмотреться, впитывая каждую деталь, каждое движение, каждый взгляд.
Алёна сидела напротив в кресле, откинувшись на спинку, и смотрела на меня с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. В её тёмных глазах было что-то оценивающее, но не навязчивое — она изучала меня, как изучают интересную книгу перед тем, как начать читать, наслаждаясь предвкушением. Иногда она облизывала губы — машинально, не специально, и от этого движения у меня внутри всё сжималось.
Лера устроилась на диване рядом с Володей и что-то рассказывала, оживлённо жестикулируя тонкими пальцами с аккуратным маникюром — нежным, с перламутровым блеском. Она то и дело касалась его руки, будто невзначай, и я видел, как Володя буквально тает от этих прикосновений.
Я рассматривал их лица, впитывая каждую чёрточку.
Алёна — чуть более резкие, породистые черты, но от этого не менее женственные. Её тёмные глаза блестели в свете ламп, волосы при каждом движении отливали глубокой синевой, переливались, как дорогой шёлк. Когда она смеялась, обнажались ровные белые зубы, и на мгновение она становилась похожа на девушку с обложки глянцевого журнала, только живую, настоящую, доступную.
Лера — мягче, теплее, с золотистыми искрами в карих глазах и той самой детской улыбкой, которая так контрастировала с её опытным, чуть лукавым взглядом. Она слушала Володю, наклоняя голову, и каштановые локоны падали на плечи, закрывая щёку, и так
Алла