хотелось отвести их рукой, коснуться этой нежной кожи.
Мы пили не спеша, маленькими глотками, разговаривали о ерунде — о погоде, о Москве, о том, как они попали в эту профессию. Девушки не жаловались, не рассказывали страшных историй о тяжёлой жизни, не пытались вызвать жалость. Говорили легко, с юмором, с самоиронией, и от этого в номере становилось всё уютнее, всё теплее, всё интимнее.
Алёна взяла пирожное, откусила маленький кусочек, прикрыв глаза от удовольствия. Она жевала медленно, смакуя, и я ловил себя на том, что не могу оторвать взгляд от её губ — как они двигаются, как блестят, как язык появляется, чтобы слизнуть крошку. Лера чистила виноград, отправляя ягоды в рот одну за другой, облизывая пальцы и посмеиваясь над шутками Володи. Иногда она задерживала палец во рту чуть дольше, чем нужно, и смотрела при этом на меня, проверяя мою реакцию.
Они ели с таким аппетитом, с таким искренним удовольствием, будто не ели целый день — хотя, возможно, так оно и было. Стоять на морозе несколько часов, наверное, выматывает похлеще любой работы, и не до жиру. Но в том, как они ели, не было жадности, только наслаждение — простым, тёплым, домашним.
— Вкусно, — сказала Алёна, облизывая пальцы. Кончик её языка медленно, очень медленно провёл по подушечке, собирая остатки крема, и от этого движения у меня внутри всё сжалось, член дёрнулся, напомнив о себе: — Спасибо. Прямо отогреваться начинаю.
Она потянулась за следующим пирожным, и я заметил, как под тонким свитером обозначилась грудь, тугая и манящая.
Я смотрел на неё, на Леру, на Володю, который уже что-то шептал на ухо каштановой красавице, и та тихо смеялась, прикрывая рот ладошкой, и чувствовал, как член начинает наливаться по-настоящему, требуя внимания, требуя действий. Джинсы стали тесны, пришлось чуть поправить их, меняя позу.
Вечер только начинался, а впереди была целая ночь. Ночь с двумя такими красавицами, что голова шла кругом.
Алёна поймала мой взгляд, скользнула глазами ниже, туда, где джинсы уже начинали предательски натягиваться, и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у любого мужика подкашиваются колени и пропадает дар речи.
Она откинулась в кресле, закинула ногу на ногу, и юбка задралась ещё выше, почти до самого верха бедра. В телесных колготках, блестящих в свете лампы, её ноги казались бесконечными, идеальными, созданными для того, чтобы их гладили, целовали, сжимали.
Я сделал ещё глоток коньяка, чувствуя, как тепло разливается по телу, смешиваясь с жаром, идущим изнутри. Володя переглянулся со мной, и в его взгляде я прочитал то же самое: "Ну что, брат, похоже, мы сегодня не прогадали".
— Расслабься и кайфуй, — повторила Алёна, убирая руку с моего колена и беря бокал с вермутом. Она сделала маленький глоток, глядя на меня поверх хрустальной кромки, и в этом взгляде было обещание.
Я отхлебнул коньяка, чувствуя, как внутри всё гудит от предвкушения. Но прежде чем двинуться дальше, надо было прояснить один момент. Важный момент.
— Девочки, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже всё дрожало от желания: — У нас к вам вопрос. По технике безопасности.
Лера подняла бровь, Алёна поставила бокал на стол и чуть подалась вперёд, отчего край полотенца, в которое она была завёрнута, чуть сполз, открывая ложбинку между грудей.
— Весь сервис только в резинке, — сказала Алёна спокойно, но с лёгкой вопросительной интонацией. Голос её звучал твёрдо, профессионально: — Это обязательно. У нас правила такие. Мы за здоровьем следим, и своё бережём, и клиентов.
Раскаленный автобус