лицу выражение едва уловимой надменности, которая не отталкивала, а только подчёркивала её красоту, делала её не кукольной, а живой, настоящей, с характером.
Лера — миниатюрная, с каштановыми волосами, чуть вьющимися на концах, рассыпанными по плечам мягкими, тёплыми прядями, в которых хотелось утонуть руками. Она была чуть ниже Алёны, но пропорции её тела — тонкая, осиная талия, округлые, женственные бёдра, длинные, стройные ноги — заставляли забыть о росте. Она была как дорогая фарфоровая статуэтка — совершенная в каждой линии, в каждом изгибе.
Лицо у Леры было более мягким, округлым, с ямочками на щеках, которые появлялись каждый раз, когда она улыбалась. Эта улыбка делала её почти ребёнком, беззащитным и трогательным, пока не встречаешься взглядом с её глазами. Глаза — светло-карие, с золотистыми искорками, смотрели ласково, но в этой ласковости опытным взглядом угадывалась женщина, которая знает себе цену, знает, что такое мужское желание, и умеет дарить мужчинам рай. Губы — чуть уже, чем у Алёны, но такие же манящие, с аккуратно нанесённой помадой нежного розового оттенка, который подчёркивал их естественную красоту, делал их сочными, живыми.
Они были чем-то похожи — чуть-чуть, едва уловимо. Может быть, общим выражением лиц, той самой русской статью, которая чувствуется в правильных чертах, в чистой, словно фарфоровой коже, в естественном румянце на щеках, который даже самый умелый макияж не мог скрыть. Может быть, той особенной породой, которая выдаёт в девушке не просто красивую куклу, а женщину с историей, с характером, с душой.
И глядя на них, я поймал себя на мысли, которая не укладывалась в голове, которая царапала где-то глубоко внутри: как такое совершенство может быть на продажу?
Как эти лица, эти фигуры, эта порода — может иметь ценник, может быть выставлена на ночной торг у обочины Ленинского проспекта? Ведь обычно за деньги предлагают что-то попроще, погрубее, с налётом усталости и безнадёги в глазах. Девушки с пустыми взглядами, с отработанными движениями, с профессиональной улыбкой, которая не греет, а только напоминает, что это работа.
А тут — настоящие русские красавицы, которых в пору на обложки глянцевых журналов ставить или замуж за олигархов брать. Таких в кино снимают, такими музеи искусств украшают. И они здесь, в моём номере, с пакетами из круглосуточного супермаркета и замёрзшими на морозе щеками, готовые за сто долларов провести с нами всю ночь.
— Ты чего замер? — спросила Алёна, заметив мой пристальный, почти гипнотический взгляд. В голосе её не было осуждения, только лёгкое, тёплое любопытство. — Рассматриваешь?
— Любуюсь, — честно ответил я, и голос мой прозвучал хрипло, почти благоговейно: — Вы правы, мы в десятку попали. В самую точку. Даже не верится, что такая красота... ну, вы понимаете.
Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, благодарное. Не за деньги, не за комплимент, а за то, что я увидел в них не просто товар, а живых людей.
— Понимаю, — сказала она тихо, чуть склонив голову набок, отчего тёмные волосы скользнули по плечу, открывая длинную, тонкую шею: — Мы и сами иногда офигеваем. Но жизнь такая, Стас. Бывает. Иногда выбираешь не из хорошего, а из того, что есть.
Она усмехнулась, и в этой усмешке вдруг проскользнуло что-то... задорное, что ли. Будто она не стеснялась, а наоборот — чувствовала в этом какой-то свой, молодой кураж.
— А вообще, прикольно, — она поправила волосы, откинув их назад. — Мы тут типа элита, — она произнесла это с лёгкой иронией, но в глазах плясали весёлые искорки. — Московские, блин, штучки. Не каждая сюда попадёт. А мы — да. Мы крутые.
Секс с однокласснецой