Лера, устраиваясь поудобнее на диване и поджимая под себя ноги: — Извините, ребята, но без вариантов. Здоровье дороже. Мы с Алёной это железно соблюдаем.
Я вздохнул про себя. Минет в резинке — это, конечно, совсем не то. Совсем. С Олей вчера было без, и это было офигенно, невероятно, так, что до сих пор мурашки по коже. А тут такие красавицы, такие лица, такие губы — и резина. Для меня минет всегда был одной из главных вещей в сексе, чуть ли не важнее самого процесса. Я получал удовольствие просто от вида женской головы, двигающейся у меня между ног, от ощущения её губ, языка, от того, как она смотрит снизу вверх. И тут такое ограничение.
Но идея пришла мгновенно, как вспышка.
— А если сверху? — спросил я, глядя сначала на Алёну, потом на Леру. Стараясь, чтобы голос звучал уверенно, как у человека, который знает цену деньгам и не боится их тратить: — Сто баксов сверху. За минет без резинки.
Девушки переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то быстрое, неуловимое — они явно обсуждали что-то без слов, как умеют только близкие подруги, знающие друг друга давно и хорошо. Алёна чуть приподняла бровь, Лера едва заметно повела плечом.
— Хм, — протянула Алёна, и в её тёмных глазах зажглись знакомые огоньки — азарта, интереса, предвкушения: — Сто баксов сверху?
— За минет без резинки, — подтвердил я.
Лера прыснула в кулак, быстро зажимая рот ладошкой, но смех всё равно прорвался — звонкий, девчачий, заразительный. Она быстро справилась с собой, но глаза её смеялись.
— А ты настойчивый, — сказала она с улыбкой, заправляя влажную прядь за ухо: — Ну... вообще-то мы так не делаем. Правда, Алён?
— Правда, — кивнула та, но в голосе её не было твёрдости. Скорее — лёгкое колебание, которое она пыталась скрыть.
— Но сегодня можно сделать исключение, — закончила за неё Лера, и они снова переглянулись, но теперь уже с явным согласием: — За сто баксов — можно. Правда, Алён?
— Правда, — кивнула та уже увереннее: — Сто баксов — это сто баксов. Да и вы... нормальные вроде. Чистые, приятные, не какие-нибудь бандиты. И разговариваете по-человечески.
Я довольно кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от маленькой победы. Но тут вмешался Володя. Он всё это время молчал, потягивая коньяк и наблюдая за переговорами, но я видел, как в его глазах разгорается азарт — тот самый, знакомый ещё со студенческих времён, когда мы вместе охотились за приключениями.
— А если ещё сотку? — спросил он, подаваясь вперёд и ставя бокал на стол. В голосе его звучала та самая хитринка, которую я знал уже много лет: — За анал?
Девушки замерли на секунду. Алёна застыла с бокалом в руке, Лера перестала жевать виноградину. А потом они прыснули уже обе — звонко, заливисто, как девчонки, которые услышали самую смешную шутку в жизни.
— Охренеть, — выдохнула Лера, вытирая выступившие от смеха слёзы и тряся каштановыми кудрями: — Вы сегодня решили оторваться по полной? Совсем с катушек слетели?
— Володя, ну тебя попёрло..., — усмехнулся я, хотя внутри уже всё закипало от мысли, что сейчас может быть: — Вечер только начинается, а ты уже всё хочешь?
— А чё? — Володя развёл руками с самым невинным видом, на который только был способен. — Я по старой памяти. Помнишь, Стас, как мы в институте? Я всегда анал любил. Ещё тогда, в общаге, когда мы этих сестёр сняли, я сразу к младшей... А тут такие девушки, такие фигуры... Грех не попробовать.
Институт и всё такое...