наши студенческие похождения. Володя действительно всегда выбирал девушек, которые соглашались на анал. У него это было пунктиком, фишкой, без которой он не считал секс полноценным. Мы тогда ещё подшучивали над ним, но он только отмахивался и говорил, что это "высший пилотаж".
Алёна и Лера переглянулись снова, но теперь в их взглядах было не только удивление, но и лёгкий, едва уловимый азарт. Они явно прикидывали, куда потратят бакшиш.
— По сотке сверху? — уточнила Алёна, и голос её чуть сел — то ли от волнения, то ли от предвкушения. — За минет без резинки и анал?
— Да, — подтвердил Володя, доставая бумажник и демонстративно пересчитывая купюры. — Сто за минет без резинки и по сто за анал. Итого двести баксов сверху к основному тарифу. Идёт?
Девушки переглянулись, и Лера вдруг расплылась в улыбке — той самой, с ямочками на щеках, от которой у любого мужика сердце ёкает.
— Идёт, — сказала она просто, будто речь шла о покупке мороженого: — За такие деньги — идёт. Правда, Алён, мы же справимся?
— Справимся, — кивнула Алёна, и в её тёмных глазах мелькнула гордость — мол, мы профессионалки, нас такими деньгами не испугаешь: — Только аккуратно, мальчики. Мы девочки опытные, но всё равно — без фанатизма. Чтобы всем хорошо было. Договорились?
Я смотрел на них и чувствовал, как кровь быстрее бежит по венам, как член начинает наливаться, требуя внимания. Дополнительные двести баксов на двоих — смешные деньги, по сути. Затонувшая копейка в московском раскладе. Зато за эти деньги мы получим всё, что захотим, от таких красавиц. А для них — отличный бонус к ночи, почти двойная оплата, которой не надо делиться с мамочкой и крышей.
— Ну что, — Алёна встала с кресла, поправила полотенце, которое совсем уже сползло, открывая край груди: — Тогда, наверное, пора переходить к делу? А то разговоры разговорами, а ночь не резиновая.
Лера тоже поднялась, взяла свой бокал и допила остатки вермута одним глотком, запрокинув голову. Кадык на её тонкой шее дрогнул, и я поймал себя на том, что пялюсь на это движение.
— Мы в душ сходим сначала, — сказала она, ставя бокал на стол и подхватывая свои объёмные пакеты: — С мороза-то надо согреться по-настоящему. А вы пока тут... готовьтесь.
Она подмигнула — игриво, дразняще, — и девушки направились к ванной. Алёна уже взялась за ручку двери, когда я вдруг вспомнил. Ту самую картинку, которая засела в мозгу с того момента, как мы увидели их на Ленинском проспекте.
— Девчонки, — окликнул я их. Они обернулись одновременно, вопросительно подняв брови: — Туфли.
— Что? — не поняла Алёна.
— Те, в которых вы были на улице, — я кивнул на их ноги. Они успели скинуть обувь у порога, и две пары изящных туфель на высоченных шпильках так и стояли, брошенные кое-как. Но даже в этом беспорядке они выглядели невероятно сексуально — чёрные, лаковые, с тонкими ремешками вокруг щиколоток: — Когда выйдете из душа... наденьте их. Только их. И больше ничего.
Алёна удивлённо приподняла бровь, а Лера вдруг понимающе усмехнулась. В её глазах зажглись озорные искорки.
— Ах вот оно что, — протянула она, оглядывая меня с ног до головы: — Нравятся наши ножки?
Я не стал отпираться. Да и смысла не было. Они и так всё поняли.
— Знаете, — сказал я, чувствуя, что язык слегка заплетается от волнения и коньяка, но слова сами рвутся наружу: — Когда мы вас увидели на Ленинском, вы стояли
Безработица