какая-то уязвимость, которую она тут же скрыла, резко отпустив штору.
– Пойду, наверное, ещё разок подмоюсь, – сказала она больше для себя. – А то масло это... липкое.
Она направилась к двери ванной, проходя мимо него. Он почувствовал исходящее от неё тепло, уловил знакомый теперь запах – смесь парфюма, пота и чего-то глубоко интимного. Его рука дёрнулась – неосознанное движение, как будто он хотел её остановить, коснуться.
Она это заметила. Остановилась. Повернула голову. Её взгляд скользнул по его лицу, потом вниз, к явной выпуклости в его спортивных штанах. Уголок её рта дрогнул.
– Не вздумай, – тихо, но очень чётко сказала она. – Пока я там – ты иди на кухню. Выпей воды. Успокойся. А то с таким стояком ты только смущать всех будешь. Он и так, наверное, обосрётсяот волнения. Не нужно ему конкурентов.
И она скрылась в ванной, притворив за собой дверь. Через мгновение послышался звук льющейся воды.
Никита остался один посреди комнаты, пропитанной её присутствием. Его член, действительно, стоял колом, болезненно тугим, будто вырезанным из дерева. Он посмотрел на дверь ванной, потом на кровать – ту самую, где всего полчаса назад его пальцы исчезали в её теле. На смятые простыни, на банку с вазелином.
Он послушался её. Вышел из комнаты, направился на кухню. Включил свет. Яркий, неоновый, безжалостный. Он налил себе стакан воды из-под крана, выпил залпом. Холодная жидкость не помогла. Мысли кружились, как осы: большой и толстый... будет ебать рот и жопу каждый день... сын шлюхи... утренний минет... зажует, как удав...
Он поставил стакан в раковину, ухватился руками за край столешницы. Его отражение в тёмном окне было бледным, искажённым. Кто ты? – спросил он у своего отражения. Что ты делаешь?
Ответа не было. Был только тяжёлый, горячий груз внизу живота и звонкая, нарастающая тишина в квартире. Тишина, которую вот-вот должен был нарушить звонок.
Он посмотрел на часы на микроволновке. 23:49.
Он вернулся в коридор. Ванная была тихой. Вода перестала течь. Он прислушался – тихие шорохи, звук открывающегося флакона. Она чем-то мазалась. Может, кремом. Или... специальной смазкой.
Он подошёл к своей комнате, зашёл внутрь. Сесть не мог. Стоял посреди беспорядка, слушая, как бьётся его сердце. Его взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Секундомер. Он взял его, разблокировал. Нашёл приложение. Запустил. На экране поплыли зелёные цифры: 00:00:00. Он сбросил. Потренировался: запуск, пауза, сброс. Движения были автоматическими. Его разум был где-то далеко.
Из ванной наконец вышла Ирина. Он услышал скрип двери, её шаги по коридору. Она прошла мимо его комнаты, не заглядывая. Он вышел вслед за ней.
Она стояла в гостиной, возле большого дивана. Пеньюар был завязан теперь, но очень слабо, так что глубокий вырез груди и разрез на бедре. Она поправляла волосы перед зеркалом в прихожей. Они были слегка влажными на кончиках, темнее обычного. Она выглядела... готовой. Не просто вымытой, а подготовленной. Лицо было спокойным, почти бесстрастным, но в глубине глаз горел тот же самый азартный, жестокий огонёк, что и в кинотеатре.
– Ну что, сынок, готов к шоу? – спросила она, ловя его взгляд в зеркале.
Он молча показал ей телефон с открытым секундомером.
– Молодец, – сказала она без интонации. – Теперь стой там, у стенки. Чтобы видно всё было, но ты не мешался.
Он занял указанное место – у стены, между книжным шкафом и торшером. Отсюда был отличный вид на диван и пространство перед ним. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.
Ирина прошлась по гостиной, поправила подушку на диване, смахнула невидимую пылинку. Её движения были плавными, почти ритуальными. Она подошла к окну, ещё
Кельтская Арфа