тихую гостиную, заглушая тяжёлое дыхание обоих. Ирина опустила голову на подушку дивана, её лицо было скрыто распущенными волосами. Но Никита видел, как её плечи вздрагивают в такт толчкам, как её ягодицы, эти великолепные, мощные половинки, отскакивают от ударов его бёдер, принимая их всей своей мясистой массой. Она приподнимала таз выше, инстинктивно подставляясь под более глубокое проникновение, и её анус, уже растянутый до предела, с каждым движением то исчезал, обтягивая входящий ствол, то на мгновение появлялся снова, красный, распухший, сияющий влагой.
Её глаза, которые Никита мог видеть в профиль, закатились, показав белки. Губы были приоткрыты, из них вырывалось прерывистое, хриплое дыхание.
– Ну... сколько там ещё? – выдохнула она, не поворачивая головы. Голос был хриплым, сдавленным.
Никита взглянул на телефон. Его пальцы дрожали. – Блин, мам... только четыре минуты прошло.
На её лице мелькнуло что-то вроде паники. Четыре минуты. А надо было продержать его пятнадцать. Боль была сильной, распирающей, но... терпимой. Однако сам факт, что прошло так мало, а её тело уже отдавалось этой грубой работе, заставил её действовать.
– Ну, раз так... – прошипела она, и в её тоне вновь появилась знакомая, похабная дерзость. – Тогда применяю фирменный приём, уёбок. Держись.
Она глубоко вдохнула, и вдруг её бёдра, её таз пришли в движение. Но не пассивно, от его толчков, а самостоятельно. Она начала трясти задницей. Быстро, мелко, вибрирующе, как профессиональная танцовщица на шесте. Мышцы её ягодиц заиграли под кожей бешеной, независимой пляской. И самое главное – она делала это внутри, работая теми самыми внутренними сфинктерами, о которых так хвасталась.
Чмок-чавк-чмок-чавк!
Звук стал частым, отрывистым, почти барабанной дробью. Её анус, и так туго обхватывающий член, теперь начал массировать его, сжимая и разжимаясь в бешеном, неконтролируемом ритме.
Леха ахнул. Его уверенное, властное выражение лица сменилось шоком, а затем диким, животным удовольствием.
– Вот так, шлюха! Тряси, сучка! Смотри, баклан, – он закричал через плечо Никите, не прекращая движений, – мамочка твоя, блять, трясёт! Я же говорил, что выебу её! Говорил!
Но в его голосе, сквозь торжество, уже слышалась первая нота напряжения. Эта внутренняя, бешеная работа её мышц была невыносимо хороша. Никита видел, как по внутренней стороне её бёдер, из-под тонкой полоски стрингов, по коже побежала первая, прозрачная струйка. Она капала из её киски, которую безумная тряска и глубокие толчки в соседнее отверстие довели до первого, стремительного оргазма.
Ирина затряслась всем телом, её стоны превратились в непрерывный, низкий стон. Её ягодицы на мгновение замерли, сжавшись в тугой, пульсирующий комок, а затем дрожь пробежала по ним новой волной. Она кончила. Молча, почти беззвучно, но её тело выдало всё: расслабление, короткий провал в движениях, затем новая, ещё более влажная волна смазки между ног.
Леха засмеялся, хрипло, победно.
– Уже? От одной жопы кончила, шмара? Ну ничего, сейчас я тебе помогу!
Ирина, отдышавшись, снова подняла голову. На её лице были слёзы – от боли, от унижения, от неконтролируемого удовольствия. Она была вся мокрая, потная, разгорячённая.
– Сколько... блять... ещё? – выдохнула она, и в её голосе уже не было прежней силы, только усталость и раздражение.
Никита, ошеломлённый увиденным, взглянул на таймер. – Ещё... Восемь, мамуль.
– Бляяяяять... – протянула она, но тут же вновь встряхнула головой, как бы отгоняя слабость. И снова, с ещё большим ожесточением, её бёдра пришли в движение. Теперь она не просто трясла, она вращала тазом, описывая восьмёрки, подставляя себя под его толчки так, чтобы они били в самые сокровенные, глубокие точки.
– Ммммм... бляяяять! – застонала она уже громко, без стеснения, её голос сорвался на высокую, почти визгливую ноту. – Ах,
Желание