ниточкой на фоне пышных, подготовленных, маслянисто блестящих ягодиц.
– Вот это вид... – прошептал Леха, и его голос охрип от вожделения. – Становись, сука. Раком. Хочу видеть, как она раздвигается.
Ирина медленно, с преувеличенной театральностью, повернулась к нему спиной. Она наклонилась вперёд, уперлась ладонями в сиденье дивана. Медленно, очень медленно развела ноги пошире. Мышцы её спины напряглись, а ягодицы, идеальные, округлые, приподнялись, открывая взгляду ту самую тёмную розетку, которую Никита так тщательно смазывал всего час назад. Она выглядела крошечной на фоне её тела и совершенно не готовой принять чудовище, которое нависло над ней.
Леха подошёл вплотную. Он шлёпнул её ладонью по ягодице, звонко, смачно. Белая отметина тут же проступила на загорелой коже.
– Красиво, – усмехнулся он. Он плюнул себе в ладонь, грубо смазал головку своего члена. Потом приставил её к самому центру её ануса. Тёмная, пульсирующая плоть упёрлась в маленькое, сморщенное отверстие. Контраст был чудовищным. – Ну что, лошок, включай таймер! Начинаем отсчёт моего триумфа!
Ирина замерла. Её спина была напряжена в струну. Леха упёрся руками ей в бока и наклонился над ней. Его лицо исказилось гримасой усилия.
– Принимай, шлюха!
Он рванул бёдрами вперёд.
Раздался негромкий, сдавленный стон Ирины. Не от удовольствия. От боли. Толстая головка лишь расплющилась о плотное мышечное кольцо, не входя внутрь. Анус, несмотря на всю подготовку, казалось, сжался ещё сильнее, отчаянно сопротивляясь вторжению.
– Бля... тугая, как обещала, – сквозь зубы процедил Леха. Он отступил на сантиметр и снова двинулся вперёд, уже с большим напором. Мышцы её ягодиц задрожали от напряжения. Головка снова уперлась, деформировалась, но не проходила. Только растягивала входное отверстие в болезненно бледное кольцо.
– Расслабься, сука! – огрызнулся он, шлёпая её снова.
– Я... расслаблена, уёбок! – выдохнула Ирина, но её голос был сдавленным, прерывистым. – Ты... просто... не умеешь!
Леха зарычал от злости и ущемлённого самолюбия. Он отодвинулся, снова плюнул на руку, смазал и себя, и её напряжённое отверстие. Потом снова пристроился, упёрся. На этот раз он не просто толкал, а ввинчивался, делая мелкие, но жёсткие поступательные движения.
Ирина вцепилась пальцами в обивку дивана. Её костяшки побелели. Из её горла вырвался сдавленный, хриплый звук, когда тупая, распирающая боль начала медленно, неумолимо побеждать сопротивление её тела.
Никита смотрел, заворожённый и ужасающийся. Он видел, как тёмная плоть по миллиметру, с трудом преодолевает мышечный барьер. Видел, как анус его матери, этот интимный, табуированный участок, растягивается до невероятных, невозможных размеров, обтягивая чудовищную головку. Зрелище было одновременно отвратительным и гипнотически притягательным.
– Давай... блять... – скрипел Леха, весь в поту. Его лицо покраснело от натуги.
И вдруг – раздался громкий, влажный, неприличный чавк.
Головка исчезла внутри. Всё её огромное основание утонуло в растянутом, дрожащем отверстии.
Ирина вскрикнула – коротко, резко. Её тело дёрнулось, как от удара током. Леха замер, тяжело дыша. Первая, самая сложная часть была пройдена.
Никита машинально глянул на секундомер. 00:02:33.
Всего две с половиной минуты на проникновение.
– Фух... бля... вот это жопа... – прохрипел Леха, ощупывая руками её бока, как бы утверждая свою власть. Потом он медленно, с наслаждением, оттянул бёдра назад, почти до половины вытащив член, и так же медленно вогнал его обратно.
Ирина застонала глубже, на этот раз в её голосе послышались не только боль, но и первые нотки чего-то другого – шока от заполнения, от глубины проникновения. Леха начал двигаться. Поначалу медленно, нерешительно, прислушиваясь к её реакции, к тому, как её тело принимает его. Но с каждым движением он набирал уверенность, темп, силу.
Чавк. Чавк. Чавк.
Звук был откровенным, влажным, неприличным. Он заполнил
Егоркина сучка