переменили позу — любят разнообразие, наверное. Самая естественная поза для любых животных. Катёнку, насколько я разбирался в анатомии, в этой позе не должно быть больно, но её она точно не любит. Попробовали пару раз, больше не пытались. Ничего хорошего. И неприятно ей, наверное, чувствовать себя животным, или сосудом для слива мужской похоти.
Я её понимаю, мне самому так неинтересно. Я же не из одного только члена сделан, и она — не из одной лишь п###ёнки. Хочется — телом к телу, прижаться, слиться друг с другом целиком. А там, внизу — это уже мелкие частности. Не случайно же человеческая любовь происходит обычно всё-таки иначе, чем осеменение у животных. Помнится, ещё на какой-то новгородской берестяной грамоте один брат писал другому, то ли в шутку, то ли всерьёз: "Е#и лежа". Ага, вот и ребята пристроились по самой классике, жилистые ягодицы Лёни пляшут над широкими бёдрами Лены.
Но для Катёнка, я знаю, это ещё хуже. Ладно бы, если бы только физическая боль — нет, ей противно и страшно, как я понял в конце концов, само ощущение себя е##мой. Терпит только ради меня. Точнее, терпела. Сейчас мы это уже почти бросили: никакие удовольствия не стоят её страданий. Ну, раз-два в год случается, не выерживаю — развожу или уговариваю её на секс. Да, я знаю — я в состоянии сперматоксикоза могу быть настолько зануден и невменяем, что ей проще перетерпеть, чем втолковать мне, что она не хочет. А потом сам себя чувствую последней скотиной оттого, что причиняю ей такие мучения ради собственной похоти.
Лёня резко выпрямился, выдернул из Лены свой набухший член и брякнул его ей на живот. В темноте не разглядеть деталей, но и так понятно было, что происходит. Молодец, вовремя успел. Это, пожалуй, самое страшное в сексе — просыпаться потом в холодном поту и думать: "А вдруг?" Вдруг недосмотрел, вдруг чуть-чуть не успел, вдруг утекла хоть капля? Да мало ли ещё причин и с моей, и с её стороны… Конечно, у нас были всегда под рукой и тесты на случай малейших сомнений, и телефоны клиник, куда бежать, если это случится… Но, как говорила моя еврейская бабушка, ребёнком заставшая Одессу 1905 года, "страшен не сам погром — страшно жить в ожидании погрома". Так и с нежданным залётом.
И если даже меня от одной мысли об этом пробирает дрожь, хотя моё-то дело тут — вообще сторона, то каково Катёнку? Ведь это ей, а не мне, проходить через всё это. Нет уж, я её давно решил беречь, ей в этой жизни и так тяжело. Я же её не для секса такую нашёл. А совершать физиологический акт опорожнения мудей от побочных продуктов жизнедеятельности, которые в них накапливаются — это я как научился получать избавленье своею собственной рукой с седьмого, что ли, класса, так и дальше буду продолжать. Женщина для этого абсолютно не обязательна, тем более — любимая. Это проще, и надёжнее, и главное — честнее, чем насилие над дорогим тебе человеком.
Лена блаженно извивалась на своей койке. Лёня тщательно вытер её тело казённой простынью, кинул куда-то в ноги и пристроился рядом. Они обнялись и вскоре уснули.
Интересно, видела ли это Катя? Со своей полки я не мог её видеть, но уверен, что видела тоже. Уж больно откровенно они всё делали. Наверное, если бы мы сейчас зажгли свет и уселись глазеть на их секс, они были бы только рады таким зрителям. Вообще, как я много раз замечал за свою жизнь, в Петербурге народ намного более
Не стреляй. Часть 2. (2 из 21). Леша, Катя