Все чокнулись. Я пила и чувствовала на себе взгляд серых глаз. Макс смотрел спокойно, без наглости. Просто смотрел, будто изучал, будто читал меня по каплям.
А Жанна сидела рядом с ним, красивая, но всё ещё напряжённая, и я вдруг поняла: она волнуется так же, как я. Может, даже больше. Пальцы теребили край платья, взгляд метался по комнате, останавливаясь то на Максе, то на нас, то на дверях.
Паша отставил бокал, повернулся к Максу:
— Принёс?
Макс кивнул, полез во внутренний карман куртки, брошенной рядом на диван. Движения спокойные, уверенные, будто он это делал сотню раз. Достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри, поболтал им в воздухе.
— Само собой, — кивнул он, доставая пакетик: — Вечеринка без этого не вечеринка.
У меня внутри всё оборвалось. Кокаин. Я только в фильмах видела, в новостях по телеку, когда показывали задержания. А тут — вот оно, вживую, на журнальном столике, в двух метрах от меня.
Я покосилась на Лену. Она сидела спокойно, даже не удивилась. Значит, знала. Знала и молчала.
Я смотрела на пакетик в руках Макса, на белый порошок, на лица вокруг — спокойные, ожидающие. Жанна тоже смотрела на него, но в её глазах читалось то же, что и у меня: смесь страха и любопытства. Она перевела взгляд на меня, и я увидела в нём вопрос: «А ты? Ты будешь?»
— Это же... ну, того? — прошептала я, косясь на пакетик.
— Кокаин, — спокойно ответила Лена: — Если редко, то норм, не привыкнешь. Зато ощущения вообще другие, чем от травки. Кайф ярче, тело лёгкое, хочется двигаться, трогать, целоваться... — она усмехнулась, подмигнула: — Сама увидишь, когда попробуешь.
Я покосилась на Жанну. Она сидела спокойно, даже слишком. Без удивления, без испуга. Просто смотрела на пакетик, как на что-то привычное. Будто знала, что так и будет. Будто это не первый раз.
Я снова посмотрела на Макса. Он уже высыпал немного порошка на журнальный столик, аккуратно разделил на тонкие белые дорожки кредиткой. Жанна рядом следила за его движениями, и мне показалось, что она тоже это видит не в первый раз. Но в её глазах не было того спокойствия, что у Лены. Она была напряжена, как струна.
— Ну что, — Макс поднял глаза, обвёл всех взглядом: — Кто с нами?
Макс свернул купюру в трубочку, наклонился к столику. Одна дорожка исчезла за секунду. Он откинулся назад, прикрыл глаза, довольно выдохнул:
— Хорошо пошла.
Паша тут же подхватил купюру, сделал свою дорожку. Потом Женя. Они передавали её друг другу, как что-то обыденное, привычное. Лена взяла купюру, тоже занюхала, зажмурилась на секунду и довольно кивнула.
Купюра перешла к Жанне. Она взяла её спокойно, уверенно, без тени сомнения. Наклонилась к столику, втянула дорожку, замерла на секунду, прикрывая глаза. Ни кашля, ни слёз — только довольная, чуть расслабленная улыбка.
Макс довольно глянул на неё, погладил по колену.
И вот купюра оказалась у меня. Я смотрела на неё, на остатки белой дорожки на столике. Внутри всё дрожало. Страх — холодный, липкий — забирался под кожу. А рядом с ним — жгучее любопытство, от которого пересыхало во рту.
— Давай, не трусь, — Лена подмигнула: — Ща занюхаешь и поймёшь, почему мы это всё любим.
Я взяла купюру. Пальцы дрожали. Наклонилась к столику, приставила трубочку к ноздре, втянула.
Резкий холод обжёг носоглотку. Горло сжалось, на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, откинулась назад, чувствуя, как по нёбу разливается противная химическая горечь.
— Ничего, — Макс усмехнулся: — Первый раз всегда так. Ща
Cовращение