Я сидела, зажмурившись, и ждала. А через минуту действительно начало отпускать. Горечь ушла, осталась только лёгкая прохлада где-то в носу. А потом — тепло. Мягкое, разливающееся по груди, по животу, по рукам.
Я открыла глаза. Всё вокруг стало каким-то... ярче, что ли. Чётче. Свечи горели острее, их пламя будто танцевало для меня одной, тени на стенах двигались плавнее, чем обычно, музыка звучала глубже, проникая под кожу. Я слышала каждую ноту отдельно, каждый вздох, каждый шорох в комнате.
— Ну как? — Лена смотрела на меня, улыбаясь.
— Необычно, — выдохнула я: — Но приятно.
Тело стало лёгким, почти невесомым. Захотелось двигаться, касаться, чувствовать. Я посмотрела на свои руки — они будто светились изнутри, каждая линия, каждая вена стали видимыми, живыми.
Лена засмеялась, потянулась и провела пальцем по моей руке от запястья до локтя. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки — слишком остро, слишком приятно. Я задержала дыхание, чувствуя, как этот след остаётся на коже.
— Чувствуешь? — спросила она тихо.
Я кивнула. Чувствовала. Всё. Каждую мелочь. Каждый звук, каждый взгляд, каждое движение воздуха.
Музыка лилась внутри, касалась каждого нерва. Я видела, как Женя переглянулся с Пашей, как Лена облизнула губы, как Макс положил руку на колено Жанне — и от этого жеста будто искра пробежала по комнате, заряжая воздух электричеством.
Воздух стал гуще. Тягучее. Я почти чувствовала его вкус — сладковатый, с примесью воска от свечей и чего-то ещё, тёплого, живого.
Паша поднялся, подошёл ко мне. Сел рядом, взял за руку. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — сжали мои, и я почувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую линию на подушечках. Это было слишком. И хотелось ещё.
Он молчал. Просто смотрел. В его глазах — вопрос и уверенность одновременно. Будто он уже знал ответ.
Я посмотрела на Лену. Она уже сидела на коленях у Жени, гладила его по груди, целовала шею, оставляя влажные следы. Жанна прижималась к Максу, закрыв глаза, а он водил пальцами по её плечу, медленно, лениво, и от каждого его движения она чуть вздрагивала.
Я снова повернулась к Паше. Его глаза блестели, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, дыхание чуть сбито, губы приоткрыты.
Он поцеловал меня. Жёстко, жадно, сразу. Без прелюдий, без нежности. Просто впился в губы, и я ответила, чувствуя, как внутри разгорается огонь, как кровь быстрее бежит по венам, каждая клетка требует продолжения.
Дальше всё закрутилось.
Паша стянул с меня майку через голову, отбросил куда-то в сторону. Я осталась в лифчике, но это длилось недолго — его пальцы ловко расстегнули застёжку, и кружево упало на пол. Он смотрел на меня, на грудь, и в его глазах горело что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Мм... вкусная, — прошептал он, касаясь губами соска.
Я запрокинула голову, застонала. Каждое прикосновение отдавалось во всём теле — ярко, остро, невероятно. Кокаин усиливал всё в сто раз. Я чувствовала каждый миллиметр его языка, каждое движение его пальцев на моей коже. Он обводил сосок по кругу, потом слегка прикусывал, и от этого по телу пробегала дрожь, отдаваясь где-то внизу живота.
Его рука скользнула по моему животу, поглаживая, дразня. Я выгибалась навстречу, хотела большего, но он не торопился. Он знал, что делал.
Краем глаза я видела, что происходит вокруг. Женя уже стянул с Лены джинсы, она помогала ему, смеясь и кусая губы. На ней остались только тонкие кружевные трусы, которые Женя нетерпеливо стянул вниз. Лена стройная, жилистая, с маленькой аккуратной грудью и тёмными сосками, которые затвердели от воздуха и возбуждения. Каждый мускул на её теле
СТРАШНЫЙ СЛУЧАЙ С КОЛБАСОЙ