Грудь маленькая, аккуратная, с тёмными сосками торчком. Она изгибалась, как кошка, смотрела на Женю из-под полуопущенных век.
Он вошёл в неё резко — она лежала на спине, раскинувшись на диване, а он нависал сверху, упёршись руками по бокам от её головы. Его бёдра двигались между её раздвинутых ног, и каждый толчок отдавался глухим шлепком. Лена вскрикнула, но тут же застонала — длинно, низко, с такой откровенной похотью, что у меня мурашки побежали. Она обхватила его ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, впилась ногтями в спину, выгибаясь навстречу каждому толчку.
Их движения были быстрыми, жадными, почти агрессивными. Лена не просто принимала — она требовала. Кусала губы, царапала плечи, шептала что-то грязное, от чего Женя только зверел. Её грудь подпрыгивала в такт, соски тёрлись о его грудь, и она выгибалась сильнее, ловя каждый толчок.
Паша стянул с меня джинсы вместе с трусами, раздвинул мои ноги коленом. Я чувствовала его дыхание на самом чувствительном месте — горячее, прерывистое, но он медлил, дразнил, проводя головкой по складкам, собирая влагу, но не входя. От этого по телу пробегала дрожь, низ живота сводило от желания.
Потом он поднялся, и я смотрела, как он раздевается. Стянул через голову футболку, отбросил в сторону. Его грудь открылась — широкая, с рельефными мышцами, покрытая лёгкой испариной, которая блестела в свете свечей. Я смотрела, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягается пресс, когда он расстегнул джинсы. Паша стянул их вместе с трусами.
Член выскочил наружу — твёрдый, горячий, с прозрачной капелькой на головке, которая уже набухла и вот-вот грозила сорваться. Вены проступали по стволу, пульсировали в такт сердцу. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд — такой живой, такой настоящий, такой желанный.
Он сел в кресло, раздвинув ноги, откинулся на спинку и посмотрел на меня. В его глазах — темнота, голод и ожидание. Я подошла, опустилась на колени перед ним, между его ног. Ковёр был мягким, но я не чувствовала ничего, кроме жара, исходящего от его тела.
Я наклонилась ниже, провела языком по головке — солёный, терпкий, его вкус. Паша выдохнул сквозь зубы, откинул голову на спинку кресла, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, как заходил кадык вверх-вниз. Он был весь напряжён — руки вцепились в подлокотники, грудь вздымалась чаще, ноги чуть раздвинулись шире, открывая меня ещё больше. Я обвела головку языком по кругу, чувствуя, как он пульсирует под моими губами, как становится ещё твёрже.
Взяла в рот — медленно, смакуя каждое движение. Головка скользнула по языку, я обвела её по кругу, надавила на уздечку, чувствуя, как он вздрагивает. Потом взяла глубже, насколько могла, рукой помогая снизу, сжимая основание, массируя яйца. Он был такой твёрдый, такой горячий, что казалось, ещё немного — и я сама кончу от этого ощущения.
Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, сжимал, направлял, но не давил — просто был рядом, дышал, стонал. Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее, на лбу выступают капли пота. Нравилось. Ему так нравилось, что у меня самой внутри всё сжималось от удовольствия.
Я ускорилась, взяла глубже, чувствуя, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее. Ещё немного — и он бы кончил. Но он открыл глаза, посмотрел на меня, улыбнулся уголками губ, и в этом взгляде было столько нежности, что у меня сердце защемило.
Он поднялся, подхватил меня на руки и перенёс на кровать. Я оказалась на спине, утонув в мягких подушках, а он навис сверху, упёршись локтями по
Грязнуля